— Лиза? — выдернул из задумчивости голос Верреса, в котором слышалась нервозность. — Когда ты намерена остановиться?
— Уже, — произношу со вздохом, разочарованная вмешательством.
Щит спал, а Присцилла жадно втянула воздух. Перепуганная, трясущаяся как осиновый лист и взъерошенная после порывов воздуха, она походила на безумную.
— Не подходи! — завизжала Присцилла, практически подпрыгивая на месте и отшатываясь назад, когда я приблизилась, чтобы поднять с пола дневник матери Эмилии. — Ты ненормальная! Я все отцу расскажу! Слышишь⁈
Пока она пыталась слиться со стеной, одновременно с этим не спуская с меня глаз, следя с опаской за каждым движением, я подобрала тетрадь. Молча развернувшись, я было уже практически ушла, но тут услышала облегченный вздох и внутри что-то переключилось. Этого оказалось достаточно, чтобы в подсознании сорвало предохранитель и на волю вырвалась Елизавета, которая на раз разбиралась с зарвавшимися водилами. Резко развернулась и в два шага преодолела разделяющее нас расстояние.
— Не смей вставать у меня на пути, — тихо, едва слышно, предупредила. — С ненормальными лучше не связываться.
— Как дневник матери Эмилии попал к тебе, Присцилла? — зарокотал за спиной голос Верреса, нарушая наши гляделки.
Присцилла фыркнула и неожиданно завизжала, то ли от страха, то ли от злости, прямо мне в лицо:
— Украла! Я его просто стянула из чемодана этой малохольной, когда она уезжала в Академию. Всё ей! И дар и Академия. Ты ее больше любишь и бабушка! Даже Сорель выбрал её! Все ей одной! А как же я? Разве это справедливо?
Я смотрела на девицу и не понимала, почему люди не ценят того, что у них есть? У этой девушки было высокое социальное положение, красота, богатство, полноценная семья. Все дороги перед ней открыты. Так, почему она завидовала затюканной Эмилии с крошечным даром, вместо того, чтобы наслаждаться жизнью и радоваться каждому дню?
Утопая в жалости к себе, девушка окончательно раскисла, и разрыдавшись, рванула прочь, придерживая подол платья.
— Я очень хочу покинуть это место, — произношу устало, смотря вслед сестре Эмилии. — Хочу домой. Может, пойдём?
Сил уже ни на что не оставалось, всё о чем я мечтала — вернуться в приют и забыть этот день, как страшный сон.
На обратном пути мы с Верресом не обмолвились ни единым словом. Мужчина убедился, что я зашла в дом, после чего растворился в ночи.
Я спокойно преодолела лестницу, с мыслью раздеться и провалиться в мир грез и проснуться утром с новыми силами, но планы изменились. Перепад настроений был разительным, вот только что я в подавленном состоянии укрылась в своих покоях, вернувшись с приема, а через пять минут кружилась по спальне в радостном возбуждении, обнаружив на кровати записку от Ричарда.