Шкет побледнел, но кивнул.
— Ну… да…
— Когда поинтересуются, кто звонит, назовёшь мою фамилию, — сказал я.
Малой замялся и выдохнул:
— Но… но… это ж Бдительного тачка…
Я положил ему руку на плечо и слегка сжал.
— Буду должен. Я по долгам плачу сразу. Не тупи. Или тебе прям нравится выглядеть шнырём?
Пацан громко сглотнул.
— П-понял… А меня Бдительный потом не пришибёт?
— Скажешь, что это я напряг, — ответил я. — Если до этого дойдёт.
Шкет прищурился.
— А чё должен будешь? — спросил он.
Вопрос был правильным. Вот за это я его и выбрал.
— Снимок на «Полароид» будет твой. Такой долг пойдёт?
В детдоме снимок на «Полароид» был не просто фоткой. Это была валюта.
— Идёт, — выдохнул Шкет и просиял.
— Тогда ноги в руки, — сказал я жёстче. — И без фокусов. Сделал — и исчез. Не смотри, чем кончится.
Шкет кивнул быстро, будто боялся, что я передумаю, развернулся и шмыгнул к двери, но я на секунду придержал его за рукав.
— Спички есть?
Шкет вытащил мятый коробок. Всё. С этого места расклад уже поехал как надо.
— Есть…
Я забрал коробок, сунул в карман шорт и только после этого отпустил мелкого.
— Язык за зубами держи.
— Угусь…
Шкет шмыгнул внутрь, а я сразу вернул взгляд к воротам. Расклад уже поехал. Главное теперь было не дёрнуться раньше времени.
Я сел на ступеньку и лениво потянул бинт с гипса, будто мне и правда было скучно. Во дворе уже заводились без меня, а мне как раз и нужно было, чтобы до времени никто не смотрел в мою сторону.
— О, Бдительный в натуре едет! — крикнул Игорь, и голос у него сорвался на мальчишеский восторг.
— Эй! Пацаны! — завертелся Лёха. — Старший едет! Давай сюда!
Во двор въехала чёрная бэха В858ОР. Из окон орал шансон, и для половины двора начался праздник: будто сама взрослая жизнь приехала за ними на чёрной машине, с музыкой, понтами и обещанием, что сегодня ты уже не детдомовский, а почти свой среди взрослых.
Младшие снова липли к окнам, старшие выкатились из тенька поближе. Бэха просигналила, встала, и двери щёлкнули.
Из машины вышли трое.
Двое — бритые, широкие, с «банками». Сразу встали позади и начали смотреть поверх голов, как на товар.
Третьим вышел Бдительный. Чуть за двадцать. Крепкий, набыченный, уже привыкший, что перед ним сами расступаются. Я знал главное: за ним стояли старшие. Остальное он уже сам натащил — манеры, словечки, чужой гонор.
Я не двигался и собирал картину целиком. Лёха уже лез в центр двора. Аня только поджала губы.
Бдительный вышел из тачки, лениво размял шею, поднял очки на лоб и хмыкнул:
— Вечер в хату.
По двору тут же покатилось ответное бормотание. Рядом с «вечер в хату» обычное «здрасте» звучало уже по-детски. Пацаны прямо на глазах начинали важничать: секунду назад ржали, а теперь уже тянули подбородки вверх. Толпа быстрее копирует манеру, чем силу.