Валентина Дмитриевна кивает, открывает дверь и, игнорируя кинувшихся к ней, словно гончие, с двух сторон одновременно, взволнованных парней, громко командует:
— Виталик! Твои дикие дураки утащили человека в одной простыне! И не дали ей даже лекарства и инструменты взять! Я не знаю, где ты их берешь, таких, но отправляй обратно, чтоб привезли все в лучшем виде! А если по пути мозги свои обнаружат, то будет совсем хорошо!
— Бабуль, как она?
— Можно, мы посмотрим?
— Малышка, мы тут!
— Маленькая…
— Теперь вы, — резко обрубает все попытки прорыва территории бабуля, — у кого из вас все документы Васи? Результаты анализов, отчеты врачей, скрининга? Ну? Сюда, быстро!
Судя по настороженному топоту и шуршанию, все безумно страдающие мужчины оказываются мгновенно заняты делом.
Я перевожу взгляд на Василису, она смущенно качает головой:
— Бабушка… Она полк построит…
— И это правильно, — киваю я, — в такой ситуации мужчин обязательно нужно занять чем-то масштабным и не особо важным. Спасением мира, например.
Василиса хихикает, а затем снова замирает, прислушиваясь к себе.
— Нарастает? — уточняю я.
— Да… Кажется…
— Ну вот и хорошо, — я успокаивающе глажу по животу, — все идет по плану.
— Да?
— Ну, конечно.
Василиса смотрит с надеждой и волнением.
— А вы… Вам приходилось раньше?..
— Принимать роды? Да, конечно.
Я говорю это все с уверенностью, которой, признаться, не чувствую. Но пациенту показывать это никак нельзя.
А потому… Улыбаемся и пашем, как заповедовал пингвин из Мадагаскара…
Главное, чтоб в этом доме оказался нужный набор медикаментов. А у этой девочки — не было никаких осложнений.
Ну, и чтоб мужики тут под дверью революционных действий не проводили. А то многовато их что-то. Очень надеюсь, что у Валентины Дмитриевны хватит таланта военачальника, чтоб все разрулить. А то у меня тут в ближайшие два часа будет напряженно…
6. Большой. Когда ничего не контролируешь…
В ситуации, когда нихрена не контролируешь есть один положительный момент: осознание, что у кого-то контроля еще меньше, чем у тебя.
Поизучав закрывшуюся за мамой дверью парочку длинных секунд, я разворачиваюсь к двум бешеным полудуркам, которых почему-то любит моя дочь, наблюдаю, как они дружно роются в телефонах, полностью погруженные в решение поставленной задачи, и едва удерживаю яростный оскал. Тут не порычишь. Заняты делом.
Но есть еще жертвы!
Разворачиваюсь и иду через чертову анфиладу комнат, которые зачем-то нагородил в этом чертовом тереме, к гостиной, где сидят на низком старте два клинических идиота, полностью подходящие под пословицу о старательных дураках и их чугунных лбах. Вот сейчас они в пешее путешествие у меня и отправятся. Потому что два дебила — это сила.