Вывалила как на духу и застыла. Думать о том, что сказала, не решилась. Если уж быть идиоткой, то до конца!
Магистр задрал голову выше, осматривая меня с макушки до пят и задал следующий вопрос:
— Это настолько важно, что вы не могли дождаться утра?
— Именно так, — кивнула настолько интенсивно, что бедная шея жалобно хрустнула, – боюсь, до утра я бы не дожил!
— Это ещё почему? – вмиг нахмурился куратор.
— Умер бы от любопытства! А это, если вы не знали, самый жестокий вариант пыток!
Я настолько прониклась своей умалишённости, что глупая широкая улыбка сама собой налезла на лицо и отказывалась сползать.
Взгляд мистера Элистера блуждал по моему лицу, выискивая хоть какой-то намёк на шутку, на иронию, хоть что-то, что могло бы оправдать этот бессвязный поток слов. Ибо то, что я несу полный бред, было очевидно нам обоим.
— Что-ж, раз в моих силах спасти тебя от этой мучительной смерти, то проходи, — мужчина повернулся боком, указывая своей мускулистой рукой на темное помещение.
Теперь была моя очередь удивляться:
— Правда?!
— Ты же так хотел услышать ответы на свои вопросы, разве нет? – уже жёстче проговорил куратор.
— Ну… да, — тут же сникла, опустив голову.
Вообще я надеялась, что вы, многоуважаемый мистер Элистер, покрутите у виска и выставите меня за дверь, а не пригласите в гости! Как вот мне теперь выкручиваться?!
Медленно сняв ботинки и аккуратно поставив их возле магистерской обуви, я невольно оценила размер ноги мужчины. Ступни куратора были настолько велики, что мои рядом стоящие ботинки выглядели совсем по-детски.
Выпрямившись, я засунула руки в карманы, как любил делать брат и чуть сгорбившись пошла в комнату, на которую указал хозяин домика.
Краем глаза отметила, что мистер Элистер озадачено оглядывает обувь. Всевышний, хоть бы он не начал задавать ненужных вопросов!
Как только я переступила порог, в комнате вспыхнуло освещение и я осознала себя на кухне.
— Располагайся, я заварю чай, — скомандовал куратор.
Повиновавшись приказу, я разместилась за маленьким деревянным столиком, с интересом рассматривая убранство магистерской кухни.
Мебель была выкрашена в приглушённый молочный цвет и стояла неподвижно, как декорации к несыгранной пьесе. На столешнице из светлого дерева не было ни пятнышка, ни крошки — ни единого следа человеческого прикосновения. Она сияла безупречной чистотой, словно зеркальная поверхность застывшего озера, отражая бледные солнечные лучи, но не тепло человеческой души.
Полки, расположенные ровно и симметрично, были заставлены посудой. Тарелки, чашки и стаканы выстроились в идеальном порядке. Ни одного небрежно брошенного предмета, ни одной неровной стопки, лишь идеальная симметрия, дарующая умиротворение, но не уют.