Взвести курок.
Он моргнул, избавляясь от наваждения. Нет уж, с суицидом он погодит, но…
— Вспомни. Что случилось? Расскажи, — вкрадчивый голос окутывал. — И мы сможем отомстить…
— Нет…
— Справедливость. Ты же хочешь восстановить справедливость.
— Нет.
— Тогда чего ты хочешь?
— Покоя.
— Что ж… тогда я тебя отпущу, но после… ты должна рассказать. Вспомни, что было…
— Было… — Тело дернулось и село. Нелепая поза, особенно при том, что грудная клетка его распахнулась, выставляя жутковатого вида нутро. — Он позвал… он сказал, что выбрал меня… он сказал, что я лучшая… что он полюбил меня, как только увидел… он сказал, что не желает ждать окончания этого конкурса. Глупый конкурс. Боялся, что… я могу выбрать другого… я не стала бы. Я его люблю!
— Конечно.
Димитрий сдавил подлокотник кресла и подался вперед.
— Назовешь имя? — Святозар одарил его предупреждающим взглядом.
— Митенька, — с непонятной нежностью произнесла умершая. — Мой Митенька… князь Навойский…
В покоях было чисто.
Прохладно.
И… и не спалось. Лизавету препроводили в них честь по чести, а после, превежливо распрощавшись, оставили в одиночестве. И верно подразумевалось, что она этим одиночеством сполна насладится или хотя бы проявит толику благоразумия — переоденется и уляжется в постель.
Переодеться она переоделась.
И ванну приняла.
И даже влезла в ночную рубашку, из тех, подаренных тетушкой, которые были мягки и целомудренны. И, вернувшись в покои, отчего-то не удивилась, увидев княжну Таровицкую, которая сидела на кровати и перелистывала блокнотик.
— Наконец-то, — сказала та, блокнотик захлопывая. — А я уж начала бояться, что ты до утра не вернешься…
— Как…
— Обычный маячок. Волос твой у меня имелся, остальное — мелочи.
Княжна выглядела совершенно по-домашнему, разве что поверх ночной рубашки, к слову, тетушку она бы порадовала должной мешковатостью и закрытостью, набросила байковый халатик.
— А… — только и нашлась Лизавета. — Что ты… вы… тут… зачем?
— Доклад, — мрачно произнесла Таровицкая. — Не забыла?
Вот про доклад, который предстояло сделать завтра, Лизавета как раз и забыла напрочь.
— Мы кое-что там набросали, но… у нас с Одовецкой… не самые теплые отношения, поэтому… работа несколько не заладилась.
— Поругались?
— Немного.
— Сильно?
Таровицкая махнула рукой, мол, как тут поймешь, сильно или нет.
— Еще и дед приехал, — пожаловалась будто бы. — Вот я ему говорила, чего потерял? У него здоровье слабое. Сердце опять же… а он примчался… толку с того не будет.
— Что там случилось? — Лизавета споро плела косу.
И халат у нее имелся, однако вида столь затрапезного, что надевать его во дворце казалось по меньшей мере кощунством.