Вот ведь… Олух! Вроде старше меня на целых семь лет, а ведет себя… Ну надо же понимать, что едва проснувшемуся после проникающего ножевого ранения гораздо больше показаны тишина и покой, чем трубный глас над ухом, от которого с потолка едва не сыплются старые белила. А еще хвастается, что «дела делает» какие-то там. Ну да, ну да. Вот поправлюсь и посмотрим, что там и кто делает!… И как этот процесс можно оптимизировать.
Тем временем в комнату «на две койки» ворвался ураган, оказавшийся миниатюрной женщиной лет 35, тут же обрушившей на меня целый шквал эмоций:
— Санечка, как себя чувствуешь, не болит? Как ты вообще мог сбежать из дома ночью?!!! Нужно тебе что-то⁈ Еще раз такое будет, вообще из дома не выйдешь⁈ Кто это был?!! Скоро будет городовой, так что вот!
Не болит… Ха-ха три раза. На всякий случай, если кто сомневается, то уверяю, место попадания в организм инородных, природой непредусмотренных, предметов затем болит ВСЕГДА. За свои две жизни я насмотрелся всякого. Уж можете мне поверить! Почти 90 лет на двоих, все же.
— Я… — только и попытался вклиниться в этот поток я, но тут же был перебит решительным заявлением всплеснувшей руками матери.
— Хочешь есть, — безапелляционно заявила она, срываясь с мета. — Доктор сказал, что тебе нужно хорошо питаться! Я сварила бульон.
Последние слова доносились уже с лестницы наравне с перестуком шагов по ступеням.
Это сводило с ума! И речь вовсе не о желании мамы срочным образом накормить меня, а о двойственности чувств: одновременно хотелось умудренно хмыкнуть «Не впервой просыпаться по госпиталям!» и расплакаться на самом дорогом и близком в мире плече.
Пришлось выбирать нечто среднее для успокоения. Обе мои половины были единодушны в одном — за такое надо мстить. Тем более, конвертик-то с полноценными имперскими рубликами пропал, и за это еще придется отвечать. Вот только почему именно этот момент меня беспокоит сейчас гораздо меньше, чем те образы, что нет-нет, да и проскальзывают в моей памяти при слове «месть»?
Через миг явился братец, с аппетитом уплетающий сочное зеленое яблоко, отрезая кусочки острой заточкой. Рот моментально наполнился слюной.
— Поделишься? — хитро прищурился я.
— Так тебе и нес, — скорчил заговорщицкую мину брательник. — Как видишь, почти донес!
— И нож! — попросил я, получив в руки сочный плод.
Лешка, ловко перекинув клинок в руке, передал его мне тем местом, где должна была бы быть хоть какая-то рукоять.
Убедившись, что его подношение вызвало мой интерес как минимум, брат снова сбежал вниз со словами: