Она ничего не сказала, а Корн не смог взглянуть ей в глаза. Корнелия ушла, и только тонкий аромат лилий напоминал о том, что она здесь только что находилась.
Корн выдохнул и потеряно взглянул на герб Массвэлов, изображённый на стене за троном. Золотой щит с огромной жемчужиной в центре, и летящие со всех сторон четыре разноцветные стрелы: красная, жёлтая, синяя и зелёная.
Он опустил глаза и увидел в руке знакомую шкатулку, ту, в которую Корнелия убирала новую заколку. Корн убрал её в карман и вышел из зала.
Он понял, что не успеет собрать вещи.
Дом словно вымер, у Корна возникало ощущение, будто здесь никогда никого не было. А он, на самом деле, давно и жил здесь один, словно призрак… Хотя память воскрешала недавние картины прошлого.
Вот здесь, на этом постаменте, раньше стояла дорогая ваза, до тех пор, пока он случайно не уронил её. Его даже не сильно ругали за это, правда, одного из слуг уволили.
Здесь Сэн создавал свой первый огненный шар, он тогда плохо контролировал силу, поэтому на полу до сих пор есть след от подпалины. Корн этого не помнил, потому что был слишком маленьким, но слуги часто рассказывали об этом. А Сэн смущался и требовал сменить тему.
Здесь Корнелия разбила коленку и ревела навзрыд. Корн взял её на руки и поднял до второго этажа, пока не прибежали слуги, а мать не отругала его за то, что он чуть не надорвался… Мать…
Корн уже дошёл до холла, но обернулся в нерешительности. Он так редко её видел. Отцу не нравилось, когда дети навещали мать. Но теперь его это не касалось!
Корн помнил, что ему дали всего пять минут, которые, скорее всего, уже почти истекли, поэтому он бросился к покоям матери, ворвался без стука.
Темноволосая женщина стояла у окна и смотрела на дождь, льющий стеной. В серой комнате всё казалось мрачным и душным. Единственное, что здесь было тёплым, это сама женщина и запах лесных ягод.
— Мама, — робко позвал Корн.
Она обернулась. На её безжизненном бледном лице появилась улыбка:
— Мальчик мой, Корн, ты пришёл… — она раскинула руки, ожидая, что тот кинется к ней.
Но Корн не делал так уже очень давно, с тех пор как ему исполнилось семь. Но сегодня он, всхлипывая, бросился в объятия женщины.
— Корн? — удивилась она. — Всё в порядке?
Он ничего не ответил, лишь сильнее обнял её. У входа послышалось покашливание слуги:
— Я должен вас проводить.
Корн отстранился от матери и натянуто улыбнулся:
— Не волнуйся. Я просто на время уеду. Но обещаю, я вернусь, — он стиснул зубы и решительно взглянул в синие глаза.
Мать тревожно посмотрела на него, потом мягко кивнула: