Ошеломленный Джугашвили, немного подумав, в этот раз соглашается, и я тут же на тюремной койке лечу его от всего. До последнего момента он уже два раза отказывался изменять делу революции и работать на самодержавие.
Правда, я сам еще таких льготных и заманчивых условий ему не предлагал.
— К чему стеснение, господин Джугашвили? Вот, товарищ Красин уж на что опасный человек, каких дел натворил с этими эксами, а для нашей страны очень хорошо трудится! — еще один аргумент для товарища Сталина, показывающий, что КГБ все знает и видит.
Иосиф все время ощупывает снова такую же здоровую руку и рассматривает ступню, скинув тюремный тапочек.
По-моему, так и не поверил до конца в излечение, такой уж недоверчивый и тяжелый он по жизни человек.
После излечения забираю его сразу с собой, отвожу в комитет и поручаю его устройство в мирную жизнь своим проверенным подчиненным.
После чего прощаюсь и ухожу из комитета навсегда.
То есть, конечно, уезжаю пока с охраной. Мой заботливо выращенный заместитель, очень способный офицер, переезжает в мой кабинет и занимает мое место, приказ уже подписан начальником комитета.
Я пока вывожусь за штат, поэтому больше не служу нигде с завтрашнего дня. Вообще не служу в очистке страны больше.
Ухожу тихо, даже не устраиваю прощание с сослуживцами, пусть думают, что я обиделся на императора за порушенную карьеру.
Теперь осталось только с Марией решить вопрос, тем более она все-таки беременна от меня. Решила сама родить ребенка от такого необыкновенного мужчины. Меня спрашивать не стала, такая уж самостоятельная девушка попалась.
Я совсем не против, возможно, еще встречусь с ними когда-то в будущем, что-то и кто-то у меня в новой истории России останется.
Напоследок лечу ее саму на всякий случай полностью, так же ее матери поправляю здоровье, брату младшему и старенькой тетке, просто трачу побольше маны.
Быстро прощаюсь после домашнего обеда, сказав, что у меня срочные дела по службе.
В свою квартиру не возвращаюсь, да и зачем мне теперь ехать в Царское Село?
Совсем незачем, все мое добро ждет меня в камере хранения на Николаевском вокзале.
Кроме, конечно, Палантиров и артефактов, они в походной сумке на плече, один уже полностью разряжен, теперь занимается естественным каннибализмом от своих братьев.
В царскосельской квартире Марию ждет мое письмо, где я обещаю вернуться очень нескоро.
И даю ей полную свободу в ее жизни.
Там осталось еще двести тысяч рублей, которые я набрал у императора по разным случаям.
И пара миллионов в банке на ее имя, мои личные доходы от уже нормально такой налаженной организации процесса прощения комитетом разных не сильно запачкавшихся инагентов за их враждебную для страны деятельность.