Что стало с сестрой, которой исполнилось только семнадцать лет и сам Вацлав подыскивал ей партию для замужества, мужчина не знал, но чувствовал, что ничего хорошего с привлекательной девушкой в плену не будет. А мать умерла. Сердце не выдержало и в одном переходе от Быхова, русские людоловы ее оставили.
Так что крови! Много крови хотел забрать пан Михалевский, как и воины его хоругви, многие из которых так или иначе, но имели связи и имущество в Быхове.
— Пан ротмистр, слышу я что-то! — сказал заместитель командира хоругви пятигорцев, младший сын героя Ливонской войны Темрюка Шимковича, Баязет Шимкович.
У этого воина был феноменально развит слух, да, впрочем, и зрение и наблюдательность. Михалевский, порой думал, что тут не обходится без колдовства, но отряд только выигрывал от «волшебства» Баязета.
— Всем молчать! — шепотом, но достаточно громко приказал ротмистр.
Приказ расходился цепочкой по всем воинам.
Вацлаву поручили в ночи занять позиции в березовой рощи, в месте, где она почти примыкала к первому оборонительному рву крепости. Командование считало, что этот участок — самый верный для того, чтобы его использовать и для лихих вылазок, и при сообщении защитников Смоленска со шпионами. Да и нужно было проверить вероятность того, можно ли пробраться максимально близко к первой линии обороны московитов.
— А ну, тишком! — незнакомый голос, говоривший на русском языке, резанул слух Михалевского.
— Где? — шепотом спросил ротмистр у Шимковича.
— Вон, оттуда, — Баязет указал рукой в сторону первого смоленского рва. — Три десятка, может чуть больше, если есть те, кто умеет ходить в лесу. Идут шумно.
— Командуй на обхват! Пошли людей, чтобы привели коней к опушке рощи, на случай, если еще какой отряд московитов будет перебираться через ров. Тогда мы стреляем из луков, пистолей и уходим, — расписал свой план Михалевский.
Пятигорская хоругвь не стала входить в березовую рощу на конях. Во-первых, полная луна и их силуэты на конях были бы видны, во-вторых кони в лесу чаще помеха. Хотя для тех воинов, которыми командовал Вацлав Михалевский, в лесу — все помеха. Пусть тут были уже дети тех воинов, что ранее предпочитали горы и жили среди них, эти люди уже выросли в Литве, но никакой подготовки действий в лесу, воины не имели.
— Взух! — просвистела стрела, пущенная пятигорцем, после отмашки Михалевского.
— Вз-взух, — другие воины пустили свои стрелы.
Все пятигорцы в хоругви Михалевского были великолепными лучниками, предпочитавшие лук со стрелами огнестрельному оружию. Вместе с тем, были и воины с пистолями, потому предрассветную тишину нарушил и грохот выстрелов.