— Говори, что знаешь о польском войске! Или на дыбу тебя? — потребовал воевода.
— Воевода! — в помещение, где раньше собиралась могилевская лава [суд], или был кабинет бургомистра, а сейчас расположился русский воевода, вбежал Филипп Иванович Пашков по прозвищу Истома.
— Да что же такое? — взбеленился Хворостинин. — Истома, ты чего врываешься?
— Воевода, в Могилеве бунт! Побили людей, что нам открыли ворота города! — не стушевался Пашков, сообщая главное.
— Вот, а у меня тут важный разговор! — ерничал Хворостинин. — Печатник, значит, Соболь! Лучше бы пару других соболей мне принесли, чем время на тебя тратить.
Продолжая разговаривать, Юрий Дмитриевич уже одевал свои доспехи.
— Так то добре! Тебе воевода за печатника государь обылабзает в уста… погодь! Ты Соболь? Сын Мирона Соболя? — Пашков прищурился, будто силясь что-то особенное рассмотреть в посетителе воеводы.
— Да! Я об том и говорил — мой отец бургомистр и он послал меня к вам, кабы сказать, что у города уже стоят три тысячи шляхты. И отец просит решить все так, кабы город не пострадал. Ни пожаров, ни погромов, ни грабежей быть не может, — говорил Спиридон, а Хворостинин схватился за голову, показывая, что он запутался и устал. — А те, кто напал на людей в городе, так то рота гайдуков, они были в гарнизоне ранее и отчего-то не вышли, да и вы их не полонили!
— Господь вседержитель! — взмолился Хворостинин. — Ты чего молчал о главном?
— Так для кого главное одно, а для меня мечта есть — книги печатать! И это мой крест. А батька говорил, что шляхта, что из посполитого рушения, не станет на город нападать, если только у гайдуков не получится открыть ворота им, а подождет, когда подойдут русские полки с пушками и на них засаду сладят, — как бы между прочим говорил Спиридон. — Так мне собираться? Отправите в Москву государю вести? Я взаправду зело добро умею работать.
Пашков смотрел на Спиридона Соболя, и полковника при воеводе Хворостинине распирал смех.
— Ты что зубоскалишь? Иди и излови тех гайдуков! — приказал Пашкову воевода.
— Так чего их ловить? Они на подворье у Мойши Шимы, — сказал Соболь.
— Ха-ха-ха! — в голос рассмеялся Пашков, но, чтобы больше не дразнить воеводу, поспешил на выход, кабы взять три сотни своих конных и изловить гайдуков.
Где находится подворье жида Шимы Пашков-Истома знал, в отличие от воеводы, Пашков еще до вступления в Могилев, узнавал о городе все, что только можно.
— Отца не трогайте! Это он все рассказал и нельзя никому говорить об том, что бургомистр стал помогать московитам, — голос Соболя стал строгим.