А пропавшие тела — это те, кого «умыкали» в лес диверсанты, чтобы лучше знать о планах врага и предопределять действия поляков. К примеру, получилось выкопать и замаскировать волчью яму. Пусть в нее попались лишь два всадника, но коней насмерть, а конные получили серьезные ранения. Минус два профессиональных воина на одних весах с ночной работой лопатами.
Между тем, с каждым днем проявления бурной польской фантазии, оказывали деструктивное влияние на продолжение деятельности русского диверсионного отряда. Враг боялся лишний раз отойти в лес. А, если, это делал, то только в сопровождении, или большими группами «засранцев». Впрочем, чаще всего, польские воины предпочитали испражняться рядом с местами, где они останавливались на отдых. А, в купе с тем, что и воду больше стали предпочитать проточную, речную, чтобы, якобы, не отравиться, то санитарное состояние в польском войске неуклонно становилось все более угрожающим. Уже сейчас небоевые потери в королевском войске приблизились к самой большой цифре за время всех походов и военных компаний, которые были спровоцированы королем Сигизмундом III Вазой.
— Леший, мы не сотня казаков, чтобы такое сделать! — возражал Зверь. — Я могу быть и сам по себе!
— Лучше бы тебе молчать, как месяц назад! — сказал француз Антуан Анри.
— Яков! — Егор намеренно назвал Зверя по имени, вызывая у того агрессию.
— Не зови меня так! Меня так звали только родные! — рычал Зверь, но в этот раз не решался бросаться в драку.
При формировании группы о психологической совместимости не особо думали. Собрали тех, кто мог больше остальных и кто дополнял иных членов группы своими особыми навыками. Зверь же точно не являлся командным бойцом. Он одиночка, но все равно оказался столь полезным в группе, что половина эффективности диверсантов — это заслуга Зверя. Вот только Егору приходится периодически бить одного из членов своей команды. Зверь понимал силу… скорее он уже ее чуял и если не подчинялся, то соглашался выполнить нужное.
— Зверь, ну ты же сам говорил, что это возможно — взорвать большой пороховой склад, — Егор не стал обострять ситуацию, да и Яков уже не кидается на командира сломя голову, все-таки если не логика, то рефлексы работают.
— Подходы блокируются двумя десятками человек. Мы можем их вырезать в волчий час, под рассвет. Но дальше сто пятьдесят шагов поля, после охрана склада. Коли не открытое пространство, так можно пробовать, а так… — Зверь скептически отнесся к идеи большой диверсии.
Егор привык к тому, что мнением Зверя пренебрегать нельзя, но и поступать соответственно чутью Якова, так же не стоит. Каждая диверсия — это риск, чуть меньший, или больший, но опасность присутствует постоянно, даже когда группа заходит вглубь леса для отдыха. Ведь даже лесные хищники — уже опасность.