Въезжая через открытые кованые железные ворота по расчищенной от снега дороге к их двухэтажному, в стиле «модерн» особняку, Алексей увидел у высокого крыльца серебристый «вольво» тестя, и праздничное настроение практически моментально исчезло.
Отогнав своего любимого железного в гараж, он, помедлив, потянул тяжелую входную дверь на себя. Залитый ярким светом холл ослепил его. Высокая, дизайнерски украшенная натуральная елка красовалась посередине, упираясь золоченной звездой практически в расписной потолок. Сделав несколько шагов, Алексей сразу и не понял, почему сердце у него замерло, а потом пустилось в пляс где-то в районе горла. Только через несколько секунд он осознал, что стоит столбом и совершенно оторопело смотрит на роскошную, невероятно красивую блондинку, при том совершенно забывая дышать. С трудом придя в себе, он смог наконец понять, что она предлагает взять его пальто и убрать в шкаф.
— Вы новая горничная? — охрипший голос Алексея как будто не принадлежал ему.
Инга обольстительно улыбнулась и поправила воротничок своего очень скромного серого платья до колена, открывающего совершенно потрясающие ноги:
— Меня зовут Инга, я с сегодняшнего дня у вас работаю. — голос девушки показался ему ангельски чистым и юным.
— Приятно познакомиться, — окончательно и совершенно по-мальчишески смутившись, буркнул Алексей.
В холл выплыла Ната Маратовна. Нарядное, в пол, бордовое бархатное платье превосходно подчеркивало достоинство ее пышной фигуры и деликатно скрадывало недостатки. Высокая прическа открывала слегка поплывшую шею, на которой красовалась дивное жемчужное ожерелье. Даже на домашний ужин к дочери Ната Муратовна предпочитала приезжать «во всеоружии».
— Лешенька, — пропела она деланно доброжелательно, — Ну где же ты ездишь? Уже заждались!
И, глянув на Ингу, уже другим тоном резко добавила:
— Не стойте, милочка! Вешайте пальто и занимайтесь своими обязанностями. — И плавно поплыла в сторону столовой. Проследовавший за ней Алексей внезапно ощутил, что для него праздник заиграл новыми яркими красками.
Инга с пунцовыми щеками, вылетела из холла в тихий темный коридор. Оторопелый вид Алексея ей откровенно польстил, но холодный пренебрежительный тон Наты Маратовны прозвучал как пощечина.
«Ну погоди, старая жаба, — зло усмехнулась она про себя, — наплачется твоя доченька, уж я это вам устрою…».
В конце коридора появилась пухлая фигурка Валечки или, как она велела Инге ее величать — «Валентины Степановны». Сложив руки на пышной груди, она язвительно произнесла: