Все мы — трое взрослых, — смотрим на этого невозмутимого ребёнка с одинаково сложными выражениями лиц. Не знаю, как другие, но лично я испытываю чувство беспомощного восхищения перед такой несокрушимой детской логикой. Потому что, действительно, кто в своем уме мог бы возразить такому железному доводу, как “ Меня нельзя без меня обсудить ”?
— Хватит молоть чушь! — оживает наконец ее мать, покрываясь уродливыми красными пятнами досады. — Сказано тебе, не возникай и …
— Пусть остается, — вдруг обрубает ее грубый окрик Плохишев. — Ира, ты дело говоришь. Признаю, у тебя есть право голоса в обсуждении твоего будущего.
На круглом личике этой маленькой, но слишком серьезной девочки впервые показывается проблеск настоящей заинтересованности в чужом госте, неожиданно поддержавшем ее мнение. С приятным удивлением она тщательно оглядывает Плохишева с ног до головы и, видимо, мысленно тут же зачисляет его в категорию тех, с кем “выгодно дружить”.
— Тогда ладно, обсудяйте, — разрешает она таким важным благосклонным тоном, что ее мать-грубиянку от раздражения аж перекашивает. И явно только присутствие посторонних удерживает ее от порыва отвесить дочке подзатыльник.
— Ты..!
— Основное предложение Евгения Павловича, — не обращая на гневный возглас внимания, начинает Плохишев. — Мы подписываем юридически заверенный договор, и взамен на переезд в другую область без права возвращения вам единоразово выплачивается денежная компенсация в отечественной валюте…
— Это сколько будет в цифрах? — оживленно перебивает его бабища.
Плохишев молча достает телефон и набирает на экране семизначную сумму. Расширившиеся глаза собеседницы загораются жадностью.
— По рукам, по рукам! — торопливо кивает она.
Плохишев смотрит на нее безо всякого выражения, но каким-то шестым чувством я улавливаю его брезгливое отвращение. Зато когда он переводит взгляд на маленькую Иру, на его губах появляется легкая улыбка.
— Хочешь услышать второе предложение, от меня лично? — спрашивает он ее.
Девочка морщит лоб, подсознательно косясь на замершую мать, чтобы проверить ее реакцию. И в конце концов на всякий случай интересуется:
— А койпенсация там тоже будет?
— Будет, будет.
— Тогда хочу.
— Твоя мама должна будет отказаться от родительских прав и уехать далеко-далеко. А ты станешь моей дочкой и поселишься в большом красивом доме.
Тонкие детские бровки Иры от удивления изгибаются в два высоких “домика”.
— А куда тогда денем сталого козёла? — лепечет она, уставившись на Плохишева красивыми круглыми глазами, удивительно напоминающими его собственные. — Мама сказала, что я евоная дочка. Ну, этого… дяди Жени!