И он тоже делился — о сложных заказах, о вдохновении, которое находил в самых неожиданных местах, о любви к старому дереву и запаху меловой краски.
Просто… тёплый, тихий обмен частичками жизни — сквозь экран.
Ледяной цветок:
Понимаешь… Просто мне очень нравится вот так . Говорить с тобой.
Иногда мне кажется, что я могу рассказать тебе всё что угодно. И ты — мне.
Это важно. Ценно.
Одиссей:
Понимаю. Мне тоже.
Тогда без спешки, хорошо?
Никаких обид.
Ледяной цветок:
Ок. Спасибо тебе.
Спокойной ночи, Одиссей.
Одиссей:
Спокойной, Ледяной цветок.
Сладких снов. 🌙
Я уже собиралась отправить телефон на зарядку, когда темноту комнаты разрезала вспышка. Сообщение. Но не от Одиссея.
Из другого чата. От босса.
Текст — короткий, сухой, без приветствия и единого знака препинания:
Кирилл Грачёв:
Виктория завтра к семи в офисе предыдущий вариант дизайна баннеров неудачный прошу без опозданий у меня после обеда Сапсан
Весь тёплый, лёгкий, вечерний настрой лопнул как мыльный пузырь.
Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный затылок.
Ну вот, началось. Кирилл Грачёв. Мой босс. Гений графического дизайна с характером дикобраза в грозу. Вечно недоволен, вечно торопит, вечно придирается.
Ни капли человеческого тепла.
Противоположность моему… Одиссею.
Сжав губы и не меняясь в лице, я коротко ткнула в экран:
Виктория:
Ок.
Утро встретило меня промозглым ветром, пробирающимся под лёгкую куртку и жалящим кожу. Шесть сорок.
Я бежала по ещё пустынным тротуарам Васильевского острова — сумка с ноутбуком больно била по бедру, а в голове всё громче стучало: «Семь утра. Семь утра. Грачёв меня убьёт».
Город, укутанный в серую дымку, только начинал просыпаться, зевал сонными окнами и лениво тянулся к свету.
А я уже чувствовала себя загнанной лошадью.
Позвонила мама.
— … И когда ты, наконец, остепенишься, Вика? Дизайн — это, конечно, мило, лучше, чем твои художества, но ведь нестабильно! Вот тётя Люда — её дочь уже двоих родила, муж — банкир…
Я бросила взгляд на экран такси-приложения. Все машины либо «заняты», либо «через 15 минут». Пешком быстрее.
— Мам, я бегу на работу. Давай позже, хорошо? — выдохнула я, переходя на рысцу.
— А семья тебе совсем не важна? Ты уже не девочка! Твой отец тоже мечтал о «высоком искусстве», и чем всё закончилось? Галерея разорилась, а мы…
Голос матери дрогнул. Укол вины пронзил грудь — знакомый и привычный.
Отец… Его акварели до сих пор висели у меня дома. Мечты, разбившиеся о реальность, — и мама, которая тащила семью на одной учительской зарплате.