— Спите спокойно, доктор. Я буду рядом.
Трое суток полёта прошли для Эли в безвременье. Корабль продолжал свой путь сквозь космос — величественный и неумолимый. За пределами криокапсулы жизнь лайнера текла своим чередом:
На третьей палубе пассажиры любовались видами, в ресторане первого класса капитан устраивал ужин для почётных гостей, рассказывая байки о своих путешествиях по галактике. Стюарды проверяли системы жизнеобеспечения, сверялись с маршрутом, отвечали на вопросы пассажиров. За бортом проплывали астероиды, мерцали далёкие звёзды, мигали навигационные маяки. А в медицинской секции, в мягком голубом свете криокапсулы, спала Эля. Её лицо, наконец, расслабилось — исчезли складки тревоги между бровей, разгладились уголки губ. Она выглядела умиротворённой.
Мурлыка был рядом, его лепестки едва заметно подрагивали — он словно охранял сон подруги. Время от времени он издавал тихий, мелодичный звук то ли песню, то ли молитву, — и это успокаивало даже бездушную технику вокруг.
Корабль совершил плавный манёвр, выходя из гиперпространства. На мостике вспыхнули предупреждающие огни:
— Приближаемся к системе Эверии, — объявил механический голос в криокапсуле. — Начинаю процедуру торможения.
Датчики криокапсулы зафиксировали изменения гравитационного поля и автоматически начали процесс пробуждения. Температура внутри капсулы медленно повышалась, состав газовой смеси менялся, подготавливая организм к возвращению в нормальное состояние.
Эля зашевелилась. Сознание возвращалось постепенно, по кусочкам: сначала ощущение собственного тела, затем звуки — гул двигателей, тихое гудение систем, отдалённый голос стюарда.
Она открыла глаза. Первое, что она увидела, — лепестки Мурлыки прямо перед лицом. Симбионт радостно затрепетал:
— Вы проснулись! Наконец‑то! Я уже начал волноваться.
— Я… — Эля села, пытаясь собраться с мыслями. — Сколько времени прошло?
— Ровно трое суток, — ответил подошедший стюард. — Мы подходим к Эверии. Разрешите помочь вам покинуть капсулу?
Эля кивнула. Он помог ей подняться. Ноги слегка подкашивались после криосна, но ощущение было скорее непривычным, чем неприятным.
Она подошла к иллюминатору — и замерла.
Перед ней раскинулась Эверия — огромная, величественная, прекрасная. Планета плавала в черноте космоса, окутанная нежно‑голубой атмосферой с жемчужными переливами облаков. Континенты проступали сквозь туманную дымку — изумрудные массивы лесов, золотые полосы пустынь, серебряные нити рек.
Над экватором сверкала гигантская дуга полярного сияния — переливающаяся всеми цветами радуги, она напоминала волшебный мост между мирами. Океаны отражали свет местной звезды, создавая на поверхности мерцающие дорожки, похожие на рассыпанные бриллианты.