Мой брат, Лэтэлин всегда изучал политику. Кажется ничто иное его не интересовало даже с самых малых лет. А если и интересовало — он умело это скрывал под маской уравновешенного занудного засранца, о чем я не переставала ему напоминать, за что неоднократно получала, слабую, но достаточно вразумительную оплеуху. Вразумительную для других, но не для меня, конечно.
Лэту нравился его образ заурядного ботаника, моралиста, и через чур ответственного наследного принца. Но я знала: за скучной и однобокий маской маленького мудреца, скрывался ум, отточенный, как клинок самого опасного и смертоносного лезвия, с примесью хитрого лиса стратега.
Он часто говорил, что никогда не даст меня в обиду. Обещал вытащить из любой передряги с помощью своего блестящего интеллекта. Гладил по серебряным волосам напевая колыбельную о страшных волках просящих по нашему миру, придуманную им же в те ночи, когда мама, в очередной раз срывалась на меня в истерике, за испорченный сарафан из дорогушей парчи, или утерянную драгоценность. Я как кошка вилась у брата в ногах, клала голову на колени и впитывала тепло его присутствия, обволакиваясь в утешения, словно в меха северных волков. Я знала: брат рядом. Хотя ему и не нравился мой дикий характер, безалаберность с безответственностью, он всегда был на моей стороне. Я чувствовала.
Но сейчас всё изменилось.
Он всё ещё напевал ту же старую детскую песню — колыбельную о волках, похищающих детей под покровом ночи. Я, как и прежде, сидела у его ног, уткнувшись лицом в колени и вслушиваясь в пугающие слова, знакомые с колыбели. Но… тепло исчезло.
Я больше не чувствовала былого единства с Лэтом. Та невидимая нить, что когда-то связывала нас, две противоположности одного целого, окончательно лопнула. Она оставила нас по разные стороны, разделив наши и без того непохожие жизни глубокой, непроглядной пропастью.
Между нами выросла стена.
— Адрина, твой брат ждет тебя к завтраку! Ты слышишь? Проснись же, негодное дитя! — голос Лиуры ворвался в мои покои раньше, чем она сама.
Лиура. Моя бессменная служанка. Она была рядом столько, сколько я себя помню. Строгая, с несгибаемым характером — настоящий северный нрав, в котором ледяной шквал и огнедышащий дракон уживались в одном флаконе.
Мать доверила моё воспитание именно ей, и не прогадала: никто другой просто не выдерживал моего бурного темперамента. У прочих сиделок и нянь не хватало ни терпения, ни духа, чтобы совладать с такой взбалмошной принцессой.
Волосы Лиуры цвета спелой пшеницы были тронуты тонкими серебристыми лентами проседи. Она всегда заплетала их в тугую косу, уложенную вокруг головы. Её кожа, бледная и испещренная морщинами, сквозь которые проступала слабая синева вен, вселяла холодный ужас в каждого, кто смел посмотреть на неё свысока или ослушаться приказа.