Под ногтями занозы от стен. Колени дрожат, цепляясь за сильное тело. Но Данис продолжает насаживать меня на свой член. Грубо и беспощадно.
– Я, блядь, просто не умею ласково. Я не умею, – рычит мне на ухо. То ли с раскаянием, то ли с угрозой.
Его тело так плотно вжато мое, что мы будто становимся одним целым.
Его рука отпускает плечо и съезжает на грудь. Сжимает ее, выкручивая ореолу соска.
Во мне борются миллионы противоречий. От острой, не стихающей боли, до хаоса понимания – я трахаюсь с Данисом.
Я занимаюсь с ним сексом. Грязным и похотливым. Прямо здесь и сейчас.
С Данисом, который столько лет казался мне просто недостижимым.
С лучшим другом отца.
Что-то в сознании снова перещелкивает, будто кто-то играется с выключателем. Меня вновь накрывают волны экстаза. А затем вновь все меняется. И опять. И опять.
Это чистое концентрированное безумие.
Я продолжаю ощущать боль, когда его движения становятся жестче, резче, грубее. Когда его мощный член внутри меня каменеет.
Когда ладонь так сильно сжимает мою ягодицу, что завтра останутся кровоподтеки и синяки.
Но теперь боль будто смешивается с развратными ощущениями, превращаясь в беспощадный коктейль.
А потом его пальцы перемещаются на мой клитор, совершая быстрые короткие движения. Я распахиваю глаза, понимая, что это именно то, чего мое тело хотело. Он знал это лучше. Лучше, чем я.
Содрогаюсь тягучими импульсами. Пальцы ног поджимаются, а перед глазами расплываются неоновые круги.
Его горячая сперма толкается внутри меня спазмами.
Последние движения, удары тел друг о друга, и Данис наконец замирает.
Каждая моя мышца теперь больше напоминает желе. А сама я выжата до самого основания.
Мы хватаем ртом воздух, которого так не хватало еще минуту назад. И только потом он выходит из меня, оставляя после себя больную, саднящую пустоту.
Мне хочется тут же согнуться. Обхватить колени руками, потому что боль становится нестерпимой.
Но Данис делает все за меня. Подхватывает на руки. Кладет на кровать. Укрывает атласным покрывалом, которе пахнет порошком и апельсинами.
Я решаюсь открыть глаза лишь спустя время. Может быть минут пять, а может и все полчаса.
Он сидит рядом. На краю огромной мягкой кровати. Из приоткрой створки окна до сих пор слышна музыка и веселые разговоры гостей.
Мы молча смотрим друг другу в глаза.
Не могу назвать его ни удовлетворенным. Ни разочарованным. Скорее опять нацепившим свою любимую маску отрешенности и крайней сосредоточенности.
Он не пытается взять меня за руку, или поправить прядки волос, которые сейчас разметались по мягкой подушке.