— Хочется, не хочется… здесь я счастлива. Понимаете, Федор Михайлович, моя жизнь… она была сборником правил. Мать нас держала очень жестко. Не ходи, не стой, не думай, поклонись и улыбнись. А здесь… здесь мне сложно. Я решаю сама и выбираю сама. Я занимаюсь тем, что мне нравится, я приношу пользу. А в Русине я опять попаду в клетку. Если б вы знали,, как мне было тогда…
— Тесно?
— Тесно.
Федор Михайлович улыбался. По-доброму.
Вот ведь… девчонка. Хоть и великая княжна, а суть все та же, женская.
— Тора Ида, неужели вы такого плохого мнения о вашей сестре?
— Н-нет…
— Вот именно. Я с ней путешествовал, и могу сказать, что человека, менее приверженного этикету, я не встречал. Даже не сомневаюсь, если тора Яна будет императрицей, у нас будет самый свободный двор в мире.
— Да?
— Уверен. И стреляет она замечательно. Так что справится с любыми несогласными.
Ида невольно улыбнулась. Меншиков чуточку посерьезнел.
— Тора Ида, верьте своей сестре. Она никогда не станет вас заставлять, никогда не посадит в клетку.
— Надеюсь…
— Не надо. Просто поверьте в нее.
Ида задумчиво кивнула.
— Анна… я ее плохо знала. Она то болела, то лечилась, а когда появлялась при дворе, была тихой и скромной.
Федор Михайлович едва не фыркнул. Вот уж эти слова совершенно к Яне не подходили. Тихая?
Ладно, орать она не орала. А зачем, если револьвер есть?
И скромная, да… тоже никто не сомневается. Аргументы у нее убийственные.
— Тора Ида, свое мнение ваша сестра отстоит. Даже не сомневайтесь. И потом… вы ж не постоянно при дворе будете? Замуж выйдете, уедете…
Ида пожала плечами.
— Согласится ли Яна?
— Вам замуж выходить, вам и решать.
— И все же…
— Тора Ида, война прошла. Страшная, кровавая, жуткая. После такого много чего поменяется, даже не сомневайтесь. Если за старое будем цепляться, вообще все обрушится.
— Страшно это, — поежилась Ида, вспоминая увиденное. А Яна там…
И все это видит вживую. И много еще чего. Страшно…
— Страшно, тора Ида. Но нам надо жить. Детей растить, беречь, любить, чтобы людьми стали, на ноги встали, чтобы предки на нас глядели и радовались. Поэтому не грустите раньше времени. Пусть победят, приедут, а там уж… с помощью Творца все как-то образуется.
Ида медленно кивнула.
— Ладно, Федор Михайлович. Утешили. Побегу я в лечебницу, дела не ждут.
— Всего вам доброго, тора Ида.
— И вам, Федор Михайлович.
Меншиков посмотрел вслед удаляющейся девчонке и подумал, что война — жуткая штука. Но из Иды она сделала человека. Настоящего.
Яна, Русина.
— Лейтенант Мохов, объявляю вам благодарность…
Лейтенант замялся. Хотя вклад его был весом и значителен. Если бы «счастливчики» ударили Чернову в тыл, того раздавили бы практически мгновенно. Уж будем честны, только б хрупнуло. Потом Броневой размазал бы остатки его отряда, как масло по хлебу, и повернулся к Валежному. И встретил бы уже его огнем.