«Чисто диссидентский вариант», — резюмировал я, рассматривая аппарат.
На таких вот «Эриках» и перепечатывались книги самиздата в эти годы. Такие, как «Мастер и Маргарита» — Булгакова, «Один день Ивана Денисовича» — Солженицына и многие другие. Вспомнив о последнем, меня передёрнуло.
Кстати говоря, именно о такой пишущей машинке пел бард Александр Галич: «… „Эрика“ берёт четыре копии, вот и всё!.. а этого достаточно…»
Теперь же этой машинкой предстояло порулить мне, не совсем диссиденту, точнее сказать совсем не диссиденту.
Я знал, что, используя папиросную бумагу, можно делать и по шесть копий, поэтому закупил и её.
В перестроечных мемуарах «узников совести» я читал, что эта бумага считалось жутким дефицитом и желанной покупкой для каждого диссидента. Но тут, либо мне повезло, либо «хз», но вон она, лежит в свободном доступе, пробивай чек и забирай.
Приехав домой, открыл коробку и достал чемодан. Внутри чемодана, кроме самой машинки была инструкция, из которой можно было узнать, что:
‘Эта пишущая машинка изготовлена специалистами из доброкачественного материала с применением современных методов работы…
…Для того чтобы Ваша радость была продолжительна, мы рекомендуем Вам еще время от времени поручать специалисту производить основательную чистку машинки’.
Последнее предложение порадовало.
Сделал себе бутерброды с чаем и приступил печатать план романа с некоторыми фрагментами по мотивам своих монументальных, апокалиптических видений в поезде.
В общем, хоть и с натяжкой, но этот день можно было назвать днём отдыха.
Во второй половине дня мама зашла ко мне, посмотреть, чем её чадо занимается. Осмотрела машинку, порадовалась за меня и как бы, между прочим, спросила:
— Саша, а дядя Эрик не сказал, куда он уехал?
Я закашлялся и замотал головой.
«Почему она решила об этом козле вспомнить?»
— Вы что, поругались? Подрались? Он тебя ударил? Он тебя бил? Он что, тебя обижал? — присев на диван, стала пытать меня мама. — Саша, если он тебя обижал, почему же ты тогда об этом не сказал мне? Что между вами произошло? Что, что случилось, Саша?
— Нет, мам, он меня не обижал, всё нормально. Я не знаю, куда он уехал, — отмазывался я, не понимая, что это за вопросы такие ни с того ни с сего.
Прошло уже где-то с полмесяца, как вопрос я «полюбовно» решил! Так почему она вспомнила?
— Ну как же всё нормально⁈ Почему тогда он так внезапно ушёл? Он говорит, что поссорился с тобой, и ты его выгнал!
— Кто говорит? — внезапно осипшим голосом поинтересовался любящий сын.
— Как кто? Дядя Эрик, конечно!
— Он же уехал! — прохрипел я, уже начиная понимать, что что-то не так.