Левая нога отозвалась новой вспышкой боли. Щиколотка тоже была сломана.
Я захрипел сквозь зубы. То ли от боли, то ли от ярости, то ли от ужаса. Но сдаться не мог.
Не сейчас.
Я снова поднялся на локтях и пополз к дому. Каждое движение отдавалось болью, тело начинало дрожать. Мокрый гравий впивался в ладони, камни резали кожу. Правая нога волочилась за мной под неестественным углом, но я продолжал ползти.
Огонь лизал стены совсем рядом, жар обжигал лицо и шею. Иногда ветер швырял искры прямо в меня, прожигая ткань мундира. Я даже не замечал этого.
Эйлин. Я должен был вытащить Эйлин.
Перед глазами вспыхнуло её смеющееся, живое лицо. Светлые волосы, собранные кое-как, потому что она вечно торопилась, и ладонь на округлившемся животе.
Она с самого детства боялась огня. Пряталась за моей спиной, когда особенно холодными ночами мы грелись возле камина. А теперь осталась там одна.
Нет.
Когда дополз до каменной дорожки и снова попытался подняться. Правая нога подломилась сразу. Я рухнул на колени и едва не потерял сознание.
— Дьявол… — прохрипел я.
Но снова пополз вперёд. Я не позволю им умереть.
Не позволю.
Я видел так много смертей. Столько раз вытаскивал солдат из грязи и крови, слышал предсмертные крики, смотрел, как враги вырезают деревни на границе. Но это было хуже всего.
Потому что там находилась моя семья. Пожалуй, единственные люди, которых я действительно любил. А я оказался слаб перед опасностью, что им грозит.
Я почти добрался до ступеней, когда внутри дома что-то взорвалось. Грохот ударил по ушам. Стёкла разлетелись наружу дождём острых осколков. Я едва успел прикрыть лицо рукой. Осколки полоснули по плечу, шее и щеке.
— Нет! — рявкнул я.
Снова попытался подняться. И снова рухнул. Руки дрожали от напряжения, дыхание стало рваным. Перед глазами всё расплывалось от жара и дыма. Но я всё равно полз.
Сантиметр за сантиметром.
Как тогда, на южном фронте, когда меня придавило обломками башни. Или в тот раз, когда я тащил раненого капитана через болото, пока враги наступали. Тогда я ещё был юнцом.
Только теперь я боролся не за страну, не за звание, не за Императора и даже не за победу.
А за самых близких. За мать, сестру, нерождённого ребёнка, зятя и маленькую Эми.
Я уже почти дотянулся до первой ступени, когда услышал позади голос:
— Милорд!
Ко мне бежал Алан — седой, худой, с перекошенным от ужаса лицом. Он опустился рядом на колени и попытался поднять меня под руки.
— Милорд, ради всего святого…
Но куда ему было справиться со мной? Высокий, широкоплечий, натренированный годами войны, я весил почти вдвое больше старика. Мы оба рухнули обратно на землю. Арлан оказался придавлен моим телом и болезненно охнул.