Лександр просто не успел себя угробить.
«В каком-то смысле, это даже хорошо, что Лекс был почти маргиналом. Резкие перемены спишут на взросление, как и завершение общения со старыми знакомыми. Но легко в любом случае не будет».
Следующие полчаса прошли в лихорадочных попытках натянуть на себя чужую шкуру, не зная даже, как именно она сидит на оригинале.
Я листал новостные сводки, фотографии, заметки в социальных сетях — всё, до чего мог дотянуться. Выуживал крупицы информации о человеке, чьё тело теперь было моим.
Лександр Лазарь, судя по тону публикаций и комментариев, был фигурой… заметной. Не в смысле достижений, разумеется. Скорее в смысле регулярных скандалов, пьяных выходок и порочащих честь аристократа знакомств, которые местная жёлтая пресса обсасывала и смаковала с особым удовольствием.
«Вечеринка в поместье Лазарей закончилась вызовом стражей порядка».
«Наследник графского рода в очередной раз опозорил фамилию».
«Лександр Лазарь: талант или позор Империи?».
Последний заголовок приковал взгляд и заставил изучить материал.
Статья оказалась пространной, полной намёков и недомолвок. Но суть сводилась к простому: три года назад Лександр демонстрировал выдающиеся успехи в пространственном моделировании.
А потом всё куда-то исчезло. Сменилось сомнительными компаниями, не менее сомнительными увлечениями и ужасным отношением к учёбе. Причина — неизвестна, домыслы простирались от «дурного влияния» до «трагедии, о которой семья предпочитает молчать».
Я же, закончив чтение, отложил мышь и потёр переносицу.
«Значит, не всегда был мудаком. Что-то случилось. Возможно, даже то, что и заставило его… принять меня. Или, по крайней мере, сделать возможным моё появление. Тело ведь здорово, а не при смерти или после комы, как должно было быть с весьма высоким шансом. Чужую душу так просто не выпнуть, сие есть неоспоримый факт».
Мысль была неприятной, но от неё оказалось сложно отмахнуться. Магия воплощения, пусть и считалась слабым направлением, имела одну особенность, о которой знали немногие посвящённые: она могла находить пустоты.
Бреши в ткани реальности, в материи, в человеческой душе — всё то, что было готово принять нечто новое. В моём мире это считалось бесполезным магическим курьёзом.
Что-то вроде призрачного шанса раз в тысячелетие силами сотни сменяемых поколениями магов найти такой драгоценный камень, в пустоте которого магия воображения сумеет воплотить нечто по-настоящему могущественное.
Шанс — есть, но рассчитывать на него? Увольте. Здесь же…
«А здесь я, возможно, стал тем, кто заполнил пустоту. Вопрос — случайно, или Лександр сам того желал, оказавшись на грани и проявив это намерение во сне?».