— У меня другие интересы, господин Корвин. Далёкие от военной стези. — Что было чистой правдой, ведь использовать такую силу сугубо для убийств по моим меркам было просто позорной растратой таланта, что магического, что «местного».
— Интересы аристократа не должны стоять выше нужд родины, господин Лазарь. И сокрытие столь выдающегося таланта не может не вызывать вопросы, уж простите меня за прямоту, в очередной раз.
Я криво усмехнулся:
— Вы и правда очень прямолинейны. Словно вам в руки негодный простолюдин попал, а не отпрыск графского рода, — я поймал взгляд мужчины, чуть прищурившись. — Вас интересует что-то ещё, господин Корвин?
— От кого вы прятали свои способности, Лександр? — на удивление фамильярно бросил он, демонстративно щёлкнув тумблером на записывающем устройстве. — От семьи? От Империи? От вашего старого друга, вашей же рукой лишённого всякого будущего?
Я замер, а моё лицо дрогнуло. Мне даже не пришлось разыгрывать оторопь, потому что эта щепотка конкретики оказалась сродни горсти брошенного в костёр пороха. «Старый друг», о котором я знал, у этого тела был только один.
Некто Игорь, человек, не оставивший никаких следов в сети — а ведь я постарался его найти. Безуспешно.
«И вот теперь, кажется, мне заботливо подбросили очередной кусочек мозаики. Всё сходится. Друг, пострадавший от „моей“ руки. Психологическая травма или обещание, ему данное — тут не сказать точно. Но итог один. Лександр Лазарь поставил на своей жизни жирный крест, а потом втянулся в вереницу праздных развлечений. Проклятье!».
— От самого себя, — выдохнул я тихо. — Иногда нужно упасть на самое дно, чтобы понять, чего ты стоишь сам по себе. И к чему имеешь право стремиться.
Корвин откинулся обратно, и на лице его впервые за всё это время проявилось некое блеклое подобие эмоций: он сморщился так, словно я скормил ему обильно присыпанный солью лимон. Для остроты ощущений.
— Красиво сказано, — он закивал, поджав губы. — Прямо для газет. Но это не интервью, господин Лазарь. Впрочем, более вопросов у меня нет. Воды?
— Откажусь, — я качнул головой.
Остаток пути прошёл в тягостном молчании.
Я смотрел в затемнённое окно, за которым проплывали улицы Сант-Море — широкие проспекты, особняки знати, магазины с яркими вывесками в старинном стиле, конные жандармы, богатые экипажи и редкие прохожие. Город казался спокойным, почти сонным, если бы не вывешенные на балконах чёрные, с золотой окантовкой отрезы ткани, и отсутствие флагов там, где им положено было находиться.
Сант-Море, центр эрикс-искусств Империи, пребывал в трауре. Вереница терактов стала сродни необъявленной войне, унёсшей десятки жизней молодых аристократов и сотни — простого люда.