Ближайший объект. Шанс на немедленную помощь.
— Микроавтобус… — Фырк замолчал на мгновение, и по нити привязки просочилось что-то, чего я от него не ожидал: физическая дурнота. — Там мясо, двуногий. Передние два ряда… не хочу описывать. Но шестеро дышат. В задней части. Зажаты, стонут, но живые.
Шестеро. В зажатии. Без гидравлических ножниц не достать.
Я побежал к легковушке у столба.
Тёмно-синий универсал обнял бетонный столб с такой силой, что передние стойки сложились внутрь, а рулевая колонка пробила водителя насквозь, пригвоздив его к сиденью.
Мужчина лет пятидесяти, в рабочей куртке, с лицом, залитым кровью из рассечённого лба. Глаза открыты, зрачки неподвижны, расширены максимально. Мёртв. Давно — минут пять, может больше. Травма, несовместимая с жизнью, даже окажись здесь вся реанимация Покровской больницы.
Я перешагнул через осколки лобового стекла и обошёл машину.
Заднее боковое окно треснуло, но держалось, покрытое сетью трещин, как роговица при кератоконусе. Сквозь мутное стекло я разглядел силуэт — пожилая женщина, мелкая, в тёмном пальто и платке.
Она была в сознании, и это само по себе было чудом, но сознание это выражалось в одном: рот открывался и закрывался, судорожно, ритмично, как у рыбы, выброшенной на берег. Синюшные губы хватали воздух и не могли набрать.
Я ударил локтем в стекло. Острая боль прошла по предплечью, стекло осыпалось мелкими кубиками, и в лицо пахнуло теплом салона, смешанным с запахом крови и экскриментов. Бабушка посмотрела на меня расширенными глазами, в которых плескался первобытный ужас задыхающегося существа.
Рука внутрь. Сонар — короткий, прицельный импульс. Экономия, экономия, каждая капля Искры на счету.
Картина развернулась мгновенно: рёбра — четвёртое и пятое справа, оскольчатый перелом, один фрагмент сместился внутрь и пробил висцеральную плевру. Воздух из лёгкого шёл в плевральную полость и не мог выйти обратно — клапанный механизм, классический напряжённый пневмоторакс.
С каждым вдохом давление в грудной клетке росло, лёгкое сжималось, средостение смещалось влево, поджимая сердце. Ещё пять минут и компрессия остановит венозный возврат. Остановка сердца. Смерть.
Мне нужна была игла. Толстая, длинная, полая — игла Дюфо, стандарт экстренной декомпрессии. Которой у меня, разумеется, не было. Как не было ничего, кроме голых рук и содержимого карманов.
Карманы. Я сунул руку в куртку и нащупал авторучку. Дорогую, металлическую. Привычка таскать такое с собой. Мало ли где придется расписаться лекарю.
Корпус авторучки. Полый, цилиндрический, диаметр три миллиметра. Не игла Дюфо, но принцип тот же: трубка, вставленная в плевральную полость, создаёт канал для выхода воздуха. Импровизированный дренаж. Из учебника по медицине катастроф, написанного для условий, когда нет ничего.