Его взгляд упал на рану.
На руку Семёна, по локоть погружённую в живот пациентки.
На сухое относительно сухое операционное поле.
Голос Ахметова оборвался.
— Что… — он сглотнул. — Что ты делаешь?
— Держу аорту, — Семён посмотрел ему в глаза. Не отвёл взгляд, не опустил голову. — Выше разрыва. Пальцами. Уже пятнадцать минут.
— Ты… — Ахметов открыл рот, закрыл, снова открыл. — Это невозможно. Ты не можешь…
— Могу. И держу. Если отпущу — фонтан. Она умрёт за секунды.
Тишина.
Ахметов стоял неподвижно, глядя на руку Семёна, на пациентку, на мониторы. В его глазах что-то менялось. Гнев уступал место… чему? Удивлению? Уважению? Профессиональному интересу?
— Покажи, — сказал он наконец. Голос стал другим. Спокойным и деловым. — Где именно держишь?
— Инфраренальный отдел. Выше бифуркации. Разрыв находится ниже, на два-три сантиметра. Расслоение по всей окружности.
Ахметов наклонился, вглядываясь в рану. Его лицо посерьёзнело.
— Классическое расслоение третьего типа, — пробормотал он. — Ложный канал, разрыв интимы… Ты правильно сделал, что пережал выше. Если бы полез к самому дефекту, порвал бы окончательно.
— Я знаю.
Ахметов поднял на него взгляд.
— Ты ординатор первого года, — это был не вопрос.
— Да.
— И ты сам решил оперировать. Без разрешения. Без старшего хирурга.
— У меня не было выбора. Она умирала. Все были заняты.
— Тебя могут посадить за это. Ты понимаешь?
Семён кивнул. Он понимал. Он понимал это с того момента, как взял в руки скальпель. Но выбора не было тогда, и его нет сейчас.
— Если она умрёт — меня посадят, — сказал он. — Если выживет — может, нет. Я уже оперировал, когда был коллапс с «стекляшкой». Но если бы я ничего не сделал — она умерла бы точно. Я предпочёл рискнуть.
Ахметов смотрел на него долго. Целую вечность, как показалось Семёну.
А потом кивнул.
— Молодец, — сказал он тихо. — Тупой, безрассудный, нарушивший все возможные протоколы, но молодец. Стой так. Не дыши, не шевелись. Я перехватываю.
Он обернулся к медсестре:
— Перчатки! Халат! Живо!
Следующие тридцать секунд слились в вихрь движений. Ахметов мылся — быстро, яростно, с профессионализмом человека, который делал это тысячи раз. Надевал халат, перчатки, маску. Подходил к столу.
— Сосудистые зажимы, — он протянул руку. — Большие. И готовьте протез — размер… — он заглянул в рану, — двадцать миллиметров, думаю, подойдёт.
Медсестра бросилась выполнять.
Ахметов встал напротив Семёна. Их взгляды встретились над телом пациентки.
— Готов? — спросил хирург.
— Да.
— Я введу зажим рядом с твоей рукой. Когда скажу — убираешь. Не раньше и не позже. Понял?