— Потом мне расскажешь, что это за язык, и откуда ты его знаешь… Мне пришло сообщение с незнакомого номера… что они где-то… А, вот они! Смотри! Дядя Цао!
Она весьма резво потащила меня вдоль края площади, мимо ресторанов и забегаловок к фигурам, стоящих у выезда на узкий переулок. Я последовал за ней, хотя предчувствие у меня было очень нехорошее.
Хотя бы потому, что никто в группе парней в разноцветных пиджаках не мог походить на почтенного господина Цао, дядюшку Сян Гинчен и директора городского госпиталя.
Юйчи Гун, ветеран музейного труда
— Стой, так там же нет никакого директор Цао? — попытался я остановить Сян.
— Как же так — не? Вон же он!
Я пригляделся — и вправду. Среди размытых силуэтов виднелась невысокая фигура почтенного господина в халате, да ещё и со стетоскопом на груди. Он улыбался, доброжелательно кивал, ну, я и пошёл в его сторону, ускорился, даже почти не чувствовал боли в ноге.
Шли мы, шли в сторону переулка, а директор Цао медленно отступал в её глубину. Переулок был узкий, буквально метра три в ширину, с одной стороны красовалась выцветшая вывеска лапшичной, с другой — «Ремонт обуви». И всё такое было расплывчатое, размытое. Директор Цао шагнул в двери последней, нам же оставалось сделать ещё шагов пять, как вдруг…
— Бежим!! — крикнула Сян, схватила меня за рукав и потащила обратно, на площадь.
И ноги, как назло, снова стали каменные.
А из всех углов полезли товарищи в циановых и леопардовых пиджаках. Стрёмные такие, квадратные, их было не то четверо, не то пятеро. Я увидел всё как-то одномоментно — и парней, и их электрокар, припаркованный поперёк переулка, и фигуру Сян, убегающую в сторону площади. Сян, по счастью, оказалась проворнее. Меня схватили — крепко, за локти, надавили на голову и потащили в сторону машины.
Один хмырь шагнул за Сян.
«Только бы не тронули её, а то ведь порешу», — пришла первая мысль.
Злая такая мысль. Ещё со школьных дворов из 90х. А затем я начал действовать. Рука продолжала держать трость, я дёрнул рукой вверх, сдвинув набалдашник повыше, а затем врезал по пальцам, удерживающим мой локоть. Ладонь от такого манёвра свело от боли, но трость я всё-таки удержал, и одна рука освободилась.
Ну, что ж, попробуем зажечь шаодань в ладони… Да. кажись, получилось. Так, и что теперь?
— Циановый… у него циановый! — услышал я крик буквально под ухом.
Державший меня слева отлетел до самой машины от лёгкой оплеухи в предплечье. А я чувствовал, что готов ещë. Справа снова полезли, я врезал кулаком с зажатой в нëм тростью.
И мой каменный кулак встретился словно с каменной стеной. Было больно — но не столько кулаку, сколько всем суставам и костям скелета выше. Противник явно применил секретный навык, погасив всю силу моего удара. Я явственно услышал треск его пиджака по швам. Мышцы лица и прожилки напряглись, он на миг освободил захват, словно признав поражение.