— Я чувствую его силу, но не могу понять, с чем она связана, — признался Видо. — Вы снова правы, живой артефакт — это данность, с которой уже можно иметь дело. К тому же артефакторов обычно не боятся, и даже если начнутся новые выплески, это не вызовет у окружающих страха. Зато всем будет понятно, почему он меня сопровождает — проходит испытание перед присягой в Ордене и выслуживает рекомендации. Даже не обязательно представлять его как моего кофешенка, если это покажется герру Ясенецкому недопустимым или неприятным.
— Ну так давайте позовем и спросим…, а вот и он — легок на помине! — обрадовался Фильц, когда после стука дверь допросной распахнулась, и предмет их разговора появился на пороге с подносом, на котором дымилась пара кофейных чашек и стакан глинтвейна — явно для Фильца.
… — Ходить за вами хвостом, варить кофе и рассказывать всем желающим, как в дикой Московии медведей запрягают в кареты? — уточнил Ясенецкий, выслушав их, и преспокойно заявил: — Запросто!
— Но… раньше вы отказывались, — несколько растерялся Видо. — Не поймите превратно, я чрезвычайно рад, что вы согласились! Просто не понимаю, что с вашей точки зрения изменилось в моем предложении?
— Степень пользы, которую способно принести мое присутствие, — сообщил Ясенецкий. — Вы же сами сказали, что мы едем выяснять обстоятельства чьей-то смерти. Раз вы берете меня с собой, значит, вам нужна помощь, а что еще я могу, кроме как обеспечивать вас приличным кофе и отвлекать на себя излишне любопытных болтунов, пока вы станете работать? Ну а если это нужно, с какой стати я буду упираться копытами и отказываться делать то, что и так делаю здесь, в капитуле?
Фильц хмыкнул с непередаваемым ехидным удовлетворением. Видо, практически слово в слово услышав то, что несколько минут назад говорил секретарь, едва не поперхнулся. Порадовался, что этого не случилось, потому что поперхнуться таким кофе было бы кощунством!
Безумно ароматный, источающий запахи корицы, карамели и еще чего-то пряного, праздничного, а главное, идеально сладкий и густой — он как будто сам проскальзывал в горло, и Видо с трудом заставлял себя не осушить чашку одним махом, словно жадный ребенок. Да только ради такого кофе стоит…
Он прищурился, едва не застонав от наслаждения, и Ясенецкий, поймав его взгляд, слегка улыбнулся — понимающе и одобрительно, совершенно без насмешки, просто как человек, отлично выполнивший какое-то дело и по праву этим довольный.
— Вы совершенно правы, — признался Видо, сделав очередной глоток. — Ваша роль, в основном, будет состоять в отвлечении внимания.