— Чтобы ее слезы превращались в жемчуг и бриллианты? — вскинулся ведьмак. — Ну, у нас тоже есть такая сказка! Только это в самом деле сказка, конечно…
Видо поморщился:
— Герр Ясенецкий, ну откуда, по-вашему, деревенская девочка могла знать, что это такое? Она даже слов таких никогда не слышала, я полагаю. Конечно же, нет! Но вы довольно близки к истине. Она попросила, чтобы ее слезы превращались в монеты.
— Извините, — пробормотал ведьмак. — И правда, чего это я… А дальше? У нас в сказке девушку нашел принц, женился на ней, и жили они долго и счастливо.
— В сказке такой финал был бы весьма вероятен, — согласился Видо. — А вот в жизни… Можете себе представить, что стало с бедной сиротой, слезы которой превращаются в настоящие деньги?..
— Они ее… убили, да? — тихо спросил ведьмак после долгого молчания. — Медленно? Чтобы она наплакала им богатство?
Видо мрачно кивнул и продолжил:
— Я читал отчеты по этому делу в архивах. Раньше, когда еще готовился стать дознавателем… — Он запнулся, надеясь, что московит не заметит этой оговорки, совершенно не опасной, но довольно неприятной, потому что связана она была с позорной непригодностью Видо к избранной поначалу стезе. Дознавателя из него, несмотря на все усилия генерал-патермейстера Фалька, не вышло. — Так вот, староста деревни, в семье которого девочка работала, побил ее, как только она вернулась из леса без ягод. Девочка заплакала — тут все и выяснилось. Эти люди… Они заперли ее в подвале и принялись… извлекать пользу из ее дара. Сначала просто щипали и пугали, но вскоре это перестало оказывать нужное им воздействие, и… в ход пошли другие способы. Квалификацией профессиональных палачей-дознавателей эти люди не обладали, но очень старались. Конечно, девочку кормили и даже ухаживали за ней, стараясь, чтобы она протянула как можно дольше…
Видо говорил бесстрастно, а перед глазами вставали выцветшие чернильные строки тех старых отчетов. Имена, сроки, подробные описания увиденного, когда клирики Ордена добрались до проклятого подвала. Он тогда месяц просыпался по ночам — снилось, что это его держат на цепи, то вырывая по волоску, то пугая живыми змеями и пауками…
— Я понял, — процедил ведьмак, мучительно скривившись. — Ее не спасли, да?
— Не успели. — Рейтары, до этого ехавшие с разговорами, притихли еще на словах капитана, а теперь над отрядом и вовсе нависло полнейшее молчание, так что слышен был только голос Видо и цокот копыт. — Младший сын старосты проболтался на ярмарке о необыкновенной удаче своей семьи, слухи дошли до нас, но оказалось поздно. Девочка умерла. Вся семья старосты, кроме младенцев, пошла на костер, тогда Орден был гораздо более скор и решителен в приговорах. Не могу сказать, что сожалею об их участи. Кроме того, наказать пришлось и остальную деревню — опять же, всех, кроме малолетних детей. Понимаете, герр Ясенецкий… Как бы староста и его семейство ни старались скрыть, откуда у них появились деньги, люди что-то прознали. И потребовали плату за молчание. Талер в неделю на каждый деревенский дом. И никто, ни одна тварь не покаялась священнику, не отправила весточку в Орден, попросту не потребовала прекратить это, понимаете?! — Липкий тяжелый гнев прорвался наружу, Видо резко выдохнул, едва не сорвавшись на крик. — Они все успели получить по пять талеров! Пять недель ребенок умирал в подвале у них под ногами, а они молчали и ждали обещанного. И дождались, потому что деревня была маленькая, всего пара десятков домов, а девочка плакала очень много.