— Хорошо, — взмахнул плащом его величество. — Только если с наследником что-то случится, я на ленточки ее порву.
Ага, и заплету в косички! Вот так новости!
Глава вторая. Ути-пути!
— Пойдем, пойдем! — спешно засуетились маги, вытаскивая меня вместе с наследником из зала.
— Вы на что меня подписали? — ужасалась я, поочередно пытаясь найти взглядом бесстыжие глаза. — Какая няня?!
— Пока еще живая, — очень убедительно ответили мне, увлекая меня в недра замка. Подальше от глаз его величества.
— А что такое ледяная тюрьма? — спросила я, пытаясь получить начальное юридическое образование.
— Это лабиринты изо льда. Туда отправляют узников. Они там благополучно замерзают, — пояснил бородатый, зевая.
Я передумала идти на местного юриста, специалиста по криминальному кодексу.
— У нас здесь все не так плохо! — подбодрили меня, все еще раздумывающую над перспективами замерзнуть насмерть.
Судя по размерам коридора здесь смело можно было кататься на мамонте. Проносясь с диким воплем туда-сюда. Возможно, архитекторы так и задумывали. Но мамонты узнали, что на них собираются кататься по коридорам. И тихо вымерли. А коридоры остались.
Так что теперь коридоры скучны, готичны и украшены однообразным узором. Изредка попадались подсвечники, островками света пытаясь снизить уровень преступности.
Здесь можно было петь как в туалете. Или на худой конец в опере. Каждый шаг уносило эхо превращая в марш целой армии. Если здесь и есть мыши, то бегают они, как стадо бизонов.
— Этому замку уже много тысяч лет, — заметил коврик с бородой. А я все стеснялась спросить его имя. Обычно я предпочитаю не узнавать имена людей, которых вижу в первый и последний раз. А тут, видимо, придется знакомиться.
— Его строили великаны, — вздохнул коврик без бороды. Только сейчас я заметила, что у них одинаковые глаза. Желтые. Из чего поняла, что они родственники.
— А потом их всех уничтожили, а замок остался, — продолжали мне экскурсию.
Я остановилась возле окна, видя снежные равнины. Титикака на руках зевнул. Я заметила, что нет в нем ничего сентиментального. И его любовь к природе проявилась только один раз, когда он уронил мою драцену и сожрал половину. Я помню этот задумчивый взгляд в пустоту, когда драцена возвращалась обратно, чтобы тут же переехать в мусорный пакет.
По застекленным окнам ползла изморозь, но в замке было тепло.
У меня в голове до сих пор не укладывались ни тигролюди, ни великаны.
— А он тоже может обернуться… эм… человеком. Раз его величество назвал его племянником? — спросила я, сопоставляя факты. Выводы уже просились наружу в грубой, нецензурной форме.