— Ты его золотыми руками воспитала, — согласилась Мария Ивановна. — Вежливый, образованный. В училище хорошо учится.
— Да уж, не то что некоторые… — многозначительно произнесла Клавдия Семеновна. — У нас во дворе такие оболтусы бегают — страшно смотреть.
Алла Михайловна встала, подошла к серванту и достала еще одну фотографию.
— А вот смотрите, какую карточку на память сделали. Павлик настоял — пошли в фотоателье на улице Советской. Я сначала отказывалась — «Что я, старая, буду фотографироваться». А он говорит — «Бабуля, это на память. Буду в училище смотреть и вспоминать наши каникулы».
Подружки передавали фотографию из рук в руки, ахали и восхищались.
— И письма пишет исправно? — поинтересовалась Юлия Георгиевна, поправляя очки на переносице.
— Каждую неделю, как часы! — с гордостью отозвалась Алла Михайловна. — Про учёбу рассказывает, про товарищей по училищу.
Так подруги просидели до самого вечера у нее, неспешно обсуждая детей, внуков, цены в гастрономе и последние сводки из «Правды». А когда гости разошлись, Алла Михайловна убрала со стола, вымыла гранёные стаканы и подолгу стояла у окна, вглядываясь в заснеженный двор. Уличные фонари уже зажглись, высвечивая протоптанные тропинки между пятиэтажками.
Следующие же дни потекли в привычном русле. Алла Михайловна отстояла очередь в булочной за «кирпичиком» чёрного хлеба, получила в сберкассе свои семьдесят пять рублей пенсии, слушала «Маяк» и довязывала шерстяные носки для Паши. А по вечерам неизменно садилась перед «Рекордом» — смотрела программу «Время».
Но одним январским утром Алла Михайловна очнулась с нехорошей тяжестью под рёбрами. Попыталась подняться и острая боль полоснула по сердцу. Рука потянулась к валидолу на тумбочке, но так и не дотянулась. Последним в ее голове промелькнуло лицо внука и его слова — «Бабуля, береги себя, я скоро вернусь».
К обеду же Мария Ивановна встревожилась не на шутку. Обычно Алла Михайловна к этому времени уже управлялась с покупками, а потом заглядывала к ней ненадолго, но тут — подозрительная тишина. Она постучала в дверь — никто не откликается и потому сразу бросилась к слесарю дяде Васе.
— Василий Иванович, беда! С Аллой Михайловной что-то стряслось! Она ведь не молодая уже, а в квартире тишина и не видела я ее в окно и ко мне не забегала, как всегда это делала.
Слесарь примчал и быстро вскрыл замок отмычкой. А там… Алла Михайловна покоилась в постели, словно мирно дремала, но на лице застыло умиротворение. На тумбочке же рядом была — фотография внука.
— Царствие небесное… — прошептала Мария Ивановна. — Сердце подвело наверное. Надо в милицию сообщать.