— Ну, хоть какая-то деталь вам в нем запомнилась? Сможете описать для составления субъективного портрета?
— Для чего?
— Рисунка по словесному описанию.
— Не знаю, — растерянно пробормотала медсестра. — Наверное, нет… Но, если надо, попробую.
— Вспомните хоть что-нибудь. Я вас очень прошу.
Та на минуту задумалась — наклонила голову, смолкла.
— Вот что! — выдохнула, наконец, медсестра. — Голос его мне запомнился. Странный немного.
— Что с голосом не так? — с надеждой спросил я.
— Спокойный такой. Холодный. Грудной, как у диктора. Вроде вежливо разговаривал, а эмоций ноль. Не улыбнулся, не поморщился ни разу. Будто маска.
— Так, может, это и была маска?
— Да нет же. Что я, маску от живого лица не отличу?
— Однако вы лицо совсем не запомнили.
— Извините, а оно мне надо было, товарищ милиционер? Я же не знала, что так выйдет. Ох, мать моя родненькая! Как он меня еще не убил?
— А вас-то за что?
— А родственника за что придушил?
— Не родственник он ему. Зовите главврача. Будем опознание проводить. Пусть соберет персонал всех отделений. Посмотрите каждого, может, опознаете.
Опешив от того, что ей предстояло проделать, она еще немного покивала, а потом спешно ретировалась в сторону кабинета начальства.
— Да, конечно…
Хотя в душе я понимал, что толку от такого мероприятия не будет. Скорее всего, за жизнью Сапожникова приходил сам Холодильщик, а не работник больницы. Но и это еще нужно установить — порой приходится поохотиться как раз за ожидаемыми результатами.
Я подошел к столу, где рядом с корявой пустой вазой и потертым телефонным справочником стоял телефонный аппарат. Набрал «02»:
— Это капитан милиции Петров из межведомственной спецгруппы Горохова. У нас убийство в городской хирургии.
— Остолопы! — негодовал Горохов, брызгая слюной в телефонную трубку. — Главного фигуранта убили под носом вашего сотрудника! Да я на вас такое представление накатаю! На гражданку все пойдете! В хозяйство народное, коровам хвосты крутить!
Трубка жалобно оправдывалась голосом начальника местной милиции, но Никита Егорович не стал дослушивать, бухнул ее об телефонный аппарат с чувством и силой, как он это умел. От удара аж стол покачнулся, но корпус прибора выдержал. Такое ощущение, что в СССР телефонные аппарата делали из «бронированного» пластика, по крайней мере, для милиции.
— Бардак! — следователь чиркнул зажигалкой и шумно втянул дозу никотина, чтобы успокоиться, встал и принялся прохаживаться взад-вперед, раздувая щеки.
— Никита Егорович, местные, конечно, накосячили, — вступился я за них, — но не настолько, чтобы их увольнять. Он были не в курсе, что у Сапожникова подельник есть. Как и мы, впрочем, тоже.