Нужная комната оказалась на втором этаже, отчего я немного напрягся. Не очень люблю такой этаж при задержаниях, в случае чего, из окна можно сигануть и сбежать. А если еще и дерево под окном растет, то, считай, как черный ход в жилище имеется.
Я постучал в крашенную в цвет стен грязно-синюю дверь. Прислушался. Тишина.
Только ребятишки пробежали стайкой мимо, ловко ныряя под развешанными полотенцами и халатами и размахивая фанерными «пистолетами».
— Я первый тебя убил! — кричал один из них.
— Нет, я! Ты мертвый.
— Так не честно! Фашист!
— Сам фашист!
Играть в войнушки было принято, конечно, только за русских и за красных. Фашистами нарекали проигравшую команду. Потому что русские — не проигрывают.
— Вы к Мишке? — из-за мокрой простыни на верёвке материализовалась пухлобокая женщина в косынке и бесформенном ситцевом халате.
— Да, — спокойно улыбнулся я, притворяясь другом Мишки.
Не хотелось раньше времени палить свое ментовское происхождение.
— Так нет его, — тетя уперла руки в бока.
— А где он?
— А кто его знает. Уже два дня как нет. Сами можете проверить.
Тетя подошла и бесцеремонно толкнула дверь в комнату Коровина, та оказалась не заперта.
— У него и замок-то не работает, — пояснила соседка. — Уже полгода.
Перед нами оказалась стандартная комнатенка примерно в девять квадратов, с убогим убранством. У стены — панцирная кровать, застеленная тоскливо-зеленым покрывалом, уже изрядно размахрившимся по краям. В углу тусклый шифоньер с покосившейся дверцей, у окна непонятного вида стол, который изначально был письменным, но судя по резаным «ранам» на полированной столешнице, использовался как кухонный. Пара стульев, на полу вместо ковра потертый плед.
Что мне сразу бросилось в глаза, так это детская ветровка бежевого цвета, что висела на стуле. Скроена ладно, и материал, сразу видно, качественный. Явно заграничного пошива.
Я сразу представил, как из рукавов, должно быть, выглядывали длинные кисти щуплого, израставшего подростка. Как наяву.
Прочистил горло и недоуменно, но будто бы легко спросил:
— А что, разве у Михаила дети есть? Он мне как-то не говорил такого… — кивнул я на ветровку.
Тетя с любопытством толстой кошки занырнула в комнату и по-хозяйски схватила ветровку, осматривая ее с некоторым благоговением.
— Нет у него никого. Как сыч, один. А куртёшка добрая, Веньке бы моему такую. И размерчик что-надо.
Сказав это, соседка попыталась наглым образом смыться из комнаты с трофеем.
— Стоять, гражданочка, — я преградил ей дорогу. — Одёжку на место положите.
— Да на кой ляд она ему сдалась? — продавливала грудью дорогу соседка. — Я же говорю, нет у него ни детей, ни племянников. Чего добру пропадать? Похоже, что заграничная крутка. Явно где-то украл. Таких у нас не продают.