Четыре выстрела — негусто. Но если их не тратить, а стрелять метко — достаточно, чтобы прикончить ту тварь, что устроила здесь бойню.
Нет, мне не жаль Лозовских. Кровавая семейка, которая держала весь город в страхе столько лет. Но то, что сейчас бродит по чёрным кишкам бункера, — ещё хуже. Оно убило монстров. И стало чем-то страшнее их. Более хищным. Более ненасытным.
Я знал, оно где-то рядом. Оно следило за мной.
Погасил фонарь, прислонился к стене. Ждал. Глаза привыкали к черноте, плотной, как мазут. Только из коридора, в нескольких метрах за дверным проемом, робко пробивался свет пыльных плафонов. Еле-еле, как жёлтые пятна на бетоне. Но всё же лучше, чем ничего.
И вдруг — издалека послышались выстрелы.
Серия. Беспорядочная — нет здесь хладнокровного расчёта. Паническая стрельба. Кто-то палил, как в бреду, как будто отбивался от кошмара. От монстра.
Тишина, пауза… А потом — крик.
Дикий. Раздирающий. Как будто кого-то вспороли заживо.
Я замер. По мокрой спине пробежал холод. Этот крик… Я узнал его. Это был голос Орлова.
Он кричал так, как не кричит человек. Такой звук исторгается из человека, когда он — жертва, загнанная, раненная, испуганная. И в этом крике уже звучала смерть. Последняя нота жизни.
Я сжал челюсти. Хотел броситься, сломя голову — вперёд, на помощь, лишь бы спасти. Но знал: поздно. Я не успею, уже всё… Там осталась одна лишь секунда, один замах.
А если побегу — только выдам себя.
Тварь знала бункер. Ходила в нём, как у себя дома. Слишком уверенно, слишком тихо. Как будто не шла — скользила по коридорам, слушала стены, чувствовала вибрации пола. Черная душа подземелья.
Силой её не взять. Значит, нужно хитростью.
Я вернулся к телу Леонтия Лазовского. Волоком, с трудом, протащил его по коридору — оставляя за собой кровавый след. Обставил все так, будто он, смертельно раненый, ещё долго полз к спасению. К свету. К жизни.
Усадил у стены в коридоре. Согнул, как живого. Голова опущена, руки на коленях. В правую ладонь ему я вложил фонарь. Включил. Свет робко потянулся вверх, создавая жёлтое пятно под потолком, освещая только его.
Я отступил. Встал в ответвлении коридора. Там, где плафоны давно погасли. Где темнота была кромешной. Где меня никому бы не было видно. Но я видел всё.
Сел на корточки и прижался к бетону. Пистолет наготове, напряженный палец — на спуске.
Наклонился к коленям. Теперь нужно выманить тварь. И я сипло, с напряжением прокричал:
— Помогите…
Не мой голос. Горло сжало. Сухой воздух, пыль, севшие связки — всё сработало на руку. Голос получился чужим, как и хотел. Хриплым. Не слишком похоже на голос Леонтия, но я старался как мог.