Клячин медленно повернулся ко мне. В этот момент его лицо показалось еще более усталым и изможденным, чем обычно. В глазах бывшего чекиста не было привычной насмешки или холодной жестокости. Лишь глубокая, бездонная пустота.
— Ты меня плохо слушал? Я устал, Алексей. Устал от Берии, от Сталина, от этой вечной грызни пауков в банке. Устал быть цепным псом, которого посылают душить и убивать, а потом брезгливо отпихивают сапогом. Я отдал этой службе всю свою жизнь. А что в итоге? Страх, грязь и кровь.
Он посмотрел на меня, в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее человеческое тепло.
— А ты… Ты напомнил мне того пацана, каким я был когда-то. До того как все пошло под откос. Горячего, наивного, верящего в какую-то ерунду. Готового горло перегрызть за товарищей. Я думал, таких уже не осталось. Что всех перемололи эти жернова. А ты выжил. И не сломался. Может, помогая тебе, я пытался искупить хоть часть своей вины. Перед тобой. Перед твоей матерью… Перед всеми, кого я отправил на тот свет.
Он резко оборвал себя, снова став прежним, колючим и циничным Клячиным.
— А может, мне просто надоело. Надоело служить. Я хочу пожить для себя. Посмотреть мир. Спать, не вскакивая от кошмаров. Отправлюсь в Латинскую Америку или в Соединённые Штаты… С камешками я смогу начать все с чистого листа. В общем…Считай, что Клячин Николай Николаевич умер. Официально для Москвы — так оно и будет. Погиб при исполнении, спасая архив от британцев. Красиво, правда?
Он протянул мне руку. Я, после секундного колебания, пожал ее.
— Держись, парень, — тихо сказал дядя Коля. — Война близко. Очень близко. Того и гляди полыхнет огнём. Постарайся не сгореть в нем.
Он развернулся и пошел в сторону выхода из парка, не оглядываясь.
Я стоял еще несколько минут, глядя в ту сторону, где он скрылся. В голове звучали его слова. «Может, это мое искупление». Самый беспринципный, жестокий и циничный человек, которого я знал, только что подарил мне жизнь и свободу. И ушел, чтобы исчезнуть навсегда.
Я чувствовал странную смесь облегчения и грусти. Один из самых опасных врагов превратился в союзника и исчез. Но мир вокруг от этого не стал безопаснее. Он стал еще более зыбким и непредсказуемым.
Была только ясная, холодная цель: выжить. Сделать свою работу. И постараться, как сказал Клячин, не сгореть в надвигающемся аду.
Берлин, 30 августа 1939 года
Я стоял на балконе роскошной квартиры Ольги Чеховой, опершись локтями о холодный парапет. Ночь окутала Берлин. Где-то внизу гудели машины, смеялись люди, лилась музыка из кабаре. Город жил своей жизнью, слепой и глухой к тому аду, который готовился всего в нескольких сотнях километров отсюда.