Еще немного подумал, потом исключительно наугад, отталкиваясь от внутренней чуйки, взял лист бумаги, просто чистый лист, положил его сверху на рисунок и подсветил лампой с тыльной стороны. Это позволило точь в точь скопировать символы, нарисованные Сергеем Витцке.
И вот что оказалось. Когда я посмотрел на них отдельно, не в контексте рисунка, стало понятно, что загогулины — это буквы. Реально буквы, но неправильные. Написанные мало того зеркально, так еще под каким-то кривым углом. Ну и алфавит, конечно, не русский.
Когда из тех букв, что получились, собрал нужную фразу, у меня осталось ровно пять символов, которые, условно говоря, были лишними. Но при этом каждая оставшаяся буква была первой в том или ином слове из поговорки. «Плохое начало к худому концу» — П, Н, К, Х, К.
Чисто теоретически это и есть буквенный код, который идёт в довесок, к часам и к шифру, оставленному отцом через Марту. Очень надеюсь, что я не ошибся.
Честно говоря, не долбани меня видение, в котором отец открытым текстом говорит маленькому Алеше эту поговорку, в жизни никогда не догадался бы, что куда лепить. Понятия не имею, как должен был расшифровать символы Судоплатов. Только если у них с отцом эта фраза про конец и начало служила неким ключом… Может, они именно так ее и использовали.
В любом случае, на данный момент код был у меня весь, в полном варианте, и затягивать с архивом я больше не видел смысла. Вопрос теперь в другом. Что делать с бумагами, когда они окажутся с моих руках? И вот тут я вдруг понял — ничего. Архив не должен пропасть ни к кому. Что бы там не было, какие бы страшные вещи не содержали документы, они должны быть уничтожены.
Как я пришел к такому выводу? Да потому что лежа в постели, гладя в белёный потолок спальни берлинского жилища фрау Книппер, я вдруг понял, до войны осталось два года. Всего лишь два! Смогу ли я как-то изменить ход событий? Ой, не факт… Прежняя уверенность, которая имелась в моей наивной голове, будто современный человек, знающий даты, имена и роль каждого, способен повлиять на предстоящую трагедию… Черт… Наверное она испарилась.
Все эти люди, с которыми я уже имел «честь» встретиться — Эско Риекки, Мюллер, Марта, фрау Геббельс, лже-Дельбрук…Я вдруг понял, они всего лишь винтики, шестеренки. Ни один из них не представляет вообще никакой значимости. Как и чертов фюрер. Все. Машина запущена. Пожалуй, ее вообще никто не сможет остановить.
Советский Союз выиграл войну огромной ценой. Да. Но выиграл! А что случится, если я допущу, чтоб архив попал к тем же чекистам? Вдруг это реально пошатнет положение того же Сталина? И что? Сейчас я точно знаю, что мы победим. Вдруг мое вмешательство изменит внутреполитическую ситуацию в Союзе? А это, в свою очередь, приведет к проигрышу… Не дай бог!