К обеду даже дама в туфлях от Бартлея Теру расслабляется и начинает улыбаться.
Рассаживаю всех за столом и бегу передохнуть и перекусить на кухне у жены Бодуэна. Та, радостно улыбаясь, наливает мне суп и ставит на стол чашку свежего кофе:
— Ох, сегодня вроде полегче… В группе у Мариссы только восемнадцать человек. Шторм обещали на днях, так что у нас передышка!
— Вот думали ли вы месяц назад, что будете радоваться затишью? — улыбаюсь я, торопливо глотая горячий суп.
— И не говорите, графинюшка, — смеется та. — Кто б знал!
Но наш идиллический перекус нарушает появление моего дворецкого.
Видно, что от площадки для экипажей до гостиницы Брантон бежал напрямик по пляжу — запыхавшийся, взъерошенный, он влетает в кухню с криком:
— Ваше сиятельство! Там… Там все выносят!!!
Остаток дня дергаюсь и то и дело отвлекаюсь от текста экскурсии. Я не могу бросить группу, которая приехала послушать именно меня, сумасбродную авантюристку-графиню с побережья, какой меня назвали в одной статье недавно (и это тоже оказалось неплохой рекламой).
Но мысли мои все время возвращаются к поместью, откуда, по словам дворецкого, как раз начали выносить все арестованное имущество. Бегать вокруг, заламывая руки — все равно не выход. Вынесут то, что положено. Тут уже ничего не поделать.
Но не переживать я тоже не могу.
Стараюсь говорить ровно, с привычной артистичностью рассказывая о причудливых раковинах и прочих интересных находках на побережье, но за каждым словом слышу тревожную тишину. За каждым вздохом чувствую, как меняется мой мир, медленно, но неумолимо.
Наконец, разминувшись с группой, которую ведет Марисса, я вывожу гостей на площадку к экипажам.
Солнце клонится к закату, окрашивая море в багряные тона, и этот тревожный оттенок как нельзя более соответствует моему настроению.
Наконец, прощаюсь с группой. Гости искренне благодарят за интересный рассказ и прекрасные виды. Прощаясь, они обещают рекомендовать тур по побережью своим друзьям. И это — лучшая награда за мои усилия. Значит, несмотря на неожиданные трудности, все прошло успешно.
Пока гости рассаживаются в экипаже, я, чувствуя ледяной комок в животе, торопливо сажусь в ландо мчусь в поместье.
Подъезжая, я издалека вижу суету. Большие крытые повозки, люди в форме, выносящие из дома антикварную мебель, картины, статуэтки. Дом словно выворачивают наизнанку, выставляя на всеобщее обозрение.
Брантон стоит у входа, осунувшийся и постаревший лет на десять. Он молча смотрит, как увозят вещи.
Подхожу к нему, кладу руку на плечо. Он вздрагивает и смотрит на меня глазами, полными отчаяния.