Кажется, мое сердце замерло и отказывается биться.
— Пять. Медных. Монет, — холодно повторяет мужчина, становясь напротив и накрывая своей большой тенью мое оголенное, подвешенное на крюк тело.
Я опускаю взгляд.
Наверно, не стоило так разглядывать этого незнакомца. Он убьет меня прямо здесь. Чувствую его жгучую ненависть, словно я причина всех бед в этом мире.
Что я ему сделала?
И почему его голос… кажется знакомым…
— Но г-господин, за нее уже п-предложили триста слитков з-золота… — заикается от страха скрючившийся рядом работорговец.
Незнакомец откидывает полог плаща, и толпа тихо дергается в сторону, словно готовясь к худшему, но он всего лишь дотягивается до кошелька, чтобы отсчитать монеты.
— Г-господин, ну, может, хотя бы слиток…
— Она не стоит даже пяти монет, Руфус, — в голосе незнакомца чувствуется обжигающее презрение. — Потому что это самое глупое, бесполезное, избалованное создание на земле.
Он говорит так, будто знает меня лично! А ведь я принцесса… Когда-то была ею.
Прикусываю потрескавшуюся губу. Из груди рвется крик беспомощности, но страшно даже лишний раз вздохнуть…
— Я все еще готов выкупить ее за триста золотых слитков! — доносится из толпы, и к помосту продирается еще один мужчина.
— Даже если она сумасшедшая и глупая, я заплачу за нее много! Отдай ее мне, Руфу… — мужчина не договаривает и не добирается до помоста, потому что падает на землю, захлебываясь собственной кровью.
С губ срывается всхлип. Меня сейчас точно стошнит. Люди скорее покидают площадь, делая вид, что ничего не произошло.
Незнакомец, давящий на меня своим присутствием, даже не шелохнулся. Как он это сделал? Он сделает то же самое и со мной? Какая теперь разница? Я все равно умру…
Незнакомец передо мной медленно продолжает отсчитывать монеты, пока работорговец с протянутыми вперед руками смотрит в пол и содрогается от страха.
Получив свои пять медных монет, он кланяется несколько раз, семенит к специальному рычагу, чтобы опустить меня на землю, и дергает его.
Я бы грохнулась на помост, но незнакомец уверенно ловит. Его прикосновения обжигают, словно раскаленная лава.
Метаю взгляд под капюшон и цепенею.
Я была права, что за мной пришла смерть.
Ведь из-под капюшона мне зловеще ухмыляется Дарио — дракон, когда-то потерявший из-за меня свои крылья…
***
Дорогие читатели!
Добро пожаловать в мою новую историю и Край Беззакония!
История пишется в рамках литмоба «Шелка и цепи»
Когда шелк связывает крепче цепей, то неизвестно, кто в настоящем плену.
Лия
Дарио медленно опускает подбородок, позволяя его рассмотреть. Его улыбка похожа на оскал хищника перед броском.