— Сейчас все будет, Ваш благородие, — заверил меня Немиров. — Только стаю отзову.
— Не надо отзывать, — тут же встрепенулся Виш. — Иначе снова одичают. Пусть, наоборот, поближе к нам крутятся!
— Не отзывай, — продублировал я. — Поближе их… С собой… в Николаевку…
— Спасибо, Ваше благородие! — обрадовался Немиров. — Клык обрадуется! Мы теперь ого-го! Такое патрулирование организуем! Ни одна живая душа не просочится! Мы…
Немиров ещё что-то говорил, но я его уже не слышал.
Повторно накатил отходняк боя, и я словно выпал из этого мира.
Я видел картинки и даже выстраивал причинно-следственные связи, но это было как в тумане, что ли?
Вот Углов хлопочет около повалившегося в снег Галицина… Вот Немиров ставит палатку и кормит меня буквально с ложечки… Вот Камнев, как заведенный, потрошит побежденных монстров…
Кажется, я отрубился, так и не доев свою пайку.
Мне снилось золотое море, в котором я сначала плавал, а потом лег на спину и, покачиваясь на волнах, грелся под теплыми лучами золотого солнца.
Монеты, цепи, кольца, слитки и даже подсвечники! — вокруг меня было столько разного золота, что мне позавидовали бы даже драконы.
Но самое главное — оно все было моим.
Золото дарило спокойствие, уверенность в будущем, гордость и… счастье?
Казалось, мне больше ничего не нужно, ведь у меня и так все есть.
И я бы очень хотел, чтобы этот момент длился вечно, но, как обычно и бывает, на краю сознания возникла какая-то беспокойная мысль.
Будто мне нужно было куда-то вернуться, словно меня кто-то ждал…
Я же никак не мог вспомнить, кому и зачем я мог понадобиться. Да и надо ли? Ведь у меня есть все золото этого мира! Что до остальных… их ожидания — это их проблемы.
Но мысль не желала никуда деваться… Сначала она сменилась беспокойством, затем беспокойство переросло в тревогу.
Я пытался закрыть уши руками, пытался нырнуть поглубже в свое золото, но все было напрасно.
Зов усиливался с каждой минутой, и я был не в силах от него сбежать.
Но хуже всего было то, что золото постепенно чернело, превращаясь… в землю?
Густой, вязкий чернозем, который затягивал в себя похлеще сыпучих песков.
Я рвался наверх, дергался, пытался не то плыть, не то прорывать себе путь, но все было бестолку. Земля затягивался меня в себя.
Тревога переросла в панику, и я начал задыхаться.
Зов шел со всех сторон, как будто пытаясь мне помочь, вытащить из этой трясины, спасти, но земля была сильнее.
В какой-то момент я понял, что ещё немного и чертова грязь похоронит меня заживо, и я рванулся так, будто от этого завесила моя жизнь.