И благодаря им, я воспринимал происходящее со мной как-то равнодушно, что ли?
— Не придумывай, Макс, какой, к чертям, храм? — мозг упорно цеплялся за привычные паттерны, отказываясь признавать очевидное: я каким-то образом оказался Бог знает где. — Тебе надо осмотреться и найти выход наружу. Точно! Нужно всего лишь найти выход наружу!
Ухватившись за спасительную идею, я постарался выкинуть из головы мысли о том, как я здесь очутился, и шагнул к ближайшей стене.
Именно здесь, в окружении двух статуй, золотые символы светились ярче всего.
Не сказать, что я боялся темноты, но какое-никакое освещение было однозначно хорошим подспорьем в поиске выхода.
Увы, но стоило мне выйти из золотого круга, в котором я оказался после пробуждения и на который даже не обратил особого внимания, как все мгновенно пошло не по плану.
— Приветствую тебя, кандидат! — глаза левой статуи вспыхнули огнем. — Ты готов вступить на Путь?
Сказать, что я перепугался — ничего не сказать. Даже несмотря на приятный женский голос!
Ей Богу, не будь вокруг так темно, я бы драпанул от статуи со всех ног! Но бросаться в темноту было ещё страшнее. Поэтому все, что я сделал — отскочил назад и принял бойцовскую стойку.
Глупо, конечно — не драться же мне с ними! — но тело действовало само по себе.
— Приветствую тебя, кандидат! — глаза правой статуи вспыхнули льдом, а по залу прокатился низкий бас. — Ты готов вступить на Путь?
Сердце бешено колотилось в груди, по спине пробежала струйка ледяного пота, но я, каким-то чудом остался на месте и даже умудрился рассмотреть статуи.
У стены, на расстоянии в три-четыре метра стояли хрупкая девушка со скипетром в руке и массивный воин с клинком на поясе.
Стояли так, будто что-то охраняли…
Девушка была облачена в легкую тунику и жутко походила на античную статую Ники Самофракийской. Только её голова была на месте, а вместо крыльев были вполне себе человеческие руки.
Судя по лицу, ей было лет шестнадцать, но пролегшая через лоб складка говорила о непростой жизни или о каком-то сложном решении, которое ей пришлось принять.
Несмотря на свой рост и внешнюю хрупкость, если, конечно, так можно сказать о мраморной скульптуре, она излучала уверенность и силу.
Эдакая магиня-валькирия.
А вот правая статуя была воином. Доспех, меч, суровая морда лица — в общем, полный набор брутальности.
Мраморный воин был, по сравнению со своей соседкой, сущим гигантом. Геракл, не иначе!
Мышцы на его руках так и бугрились, вызывая у меня черную зависть, а ладонь угрожающе стискивала рукоять меча.
Казалось, статуи вот-вот оживут, а их горящие огнем и льдом глаза пугали меня до чертиков.