‘Пока к долине я свергался темной,
Какой-то муж явился предо мной,
От долгого безмолвья словно томный.
Его узрев среди пустыни той:
‘Спаси, — воззвал я голосом унылым, —
Будь призрак ты, будь человек живой!’
Он отвечал: ‘Не человек; я был им;
Я от ломбардцев низвожу мой род,
И Мантуя была их краем милым.
Рождён sub Julio, хоть в поздний год,
Я в Риме жил под Августовой сенью,
Когда ещё кумиры чтил народ.
Я был поэт и вверил песнопенью,
Как сын Анхиза отплыл на закат
От гордой Трои, преданной сожженью.
Но что же к муке ты спешишь назад?
Что не восходишь к выси озарённой,
Началу и причине всех отрад?’
«Божественная комедия», Ад, Песнь Первая 61–78, Данте Алигьери
‘Белая тьма созидает предметы
И обольщает меня.
Жадно ищу я душою просветы
В область нетленного дня.
Кто же внесёт в заточенье земное
Светоч, пугающий тьму?
Скоро ль бессмертное, сердцу родное
В свете его я пойму?
Или навек нерушима преграда
Белой, обманчивой тьмы,
И бесконечно томиться мне надо,
И не уйти из тюрьмы?’
Фёдор Сологуб
Резкий и хорошо поставленный удар кулака грозит моей челюсти массой болезненных впечатлений. Однако я сдвигаюсь корпусом, пропуская удар мимо, лишь песок мнётся под босыми ногами. Сближаясь с соперником, выстреливаю своим коленом ему в солнечное сплетение. Пожалуй, мой удар даже взрослого мужчину заставил бы согнуться пополам, но не в этот раз, к сожалению. Отпрыгиваю назад, уклоняясь от ответного удара. Мой соперник лишь чуть поморщился, да парой вдохов и выдохов восстановил сбитое дыхание. Это всё, чего я достиг — сбитое дыхание.
Минакуро Серж, одарённый, третий сын в правящей семье рода Минакуро. Заноза в заднице. Тренируется всю свою жизнь и умеет использовать магию для рукопашного боя, усиливая тело и защищаясь от ударов. Умеет делать то, что не умею я. Поэтому у меня нет никаких даже самых призрачных шансов в нашем тренировочном поединке.
Он приблизился, выполняя отлично отработанную связку ударов. Ноги, руки, колени, локти, всё это парень задействовал. Действовал стремительно и умело. Пару ударов я блокировал, три отвёл, а затем разорвал дистанцию, и Серж до меня не доставал.
Конечно, имей я серьёзные намерения его убить, способ нашёл бы. Арбалетный болт вполне справился с задачей умерщвления не просто одарённого, а целого рыцаря, тренирующегося и нарабатывающего опыт десятками лет. Пистолет тоже вполне справился с подобной задачей. Впрочем, подобных намерений в отношении Сержа у меня не было, так что кровожадные порывы остались лишь тенью в мыслях.