— Может, вы еще будете воевать против нас на стороне чужаков? — с вызовом и громче, чем это было необходимо, поинтересовался Жозе.
— Я такого не говорил, — спокойно ответил я, немного удивившись тому, что мой собеседник вышел из себя.
Обычно Жумельяк был более сдержан.
— Но вы и не отрицаете этого! — произнес кардинальский сын, смотря мне в глаза.
Я тяжело вздохнул и покачал головой.
Мой собеседник не понимал, что мне нет дела до войны страны, которая даже не была мне родной. Появись я в этом мире, на территории Иллерии, и ничего не изменилось бы.
Мне неинтересны были войны, интриги, богатства и прочая ерунда, которая волнует остальных. Единственное, чего я хотел — это быть счастливым и спокойствия.
Возможно, семью и детей.А еще меня интересовала магия, которая в этом мире была совершенно другой, нежели в моем родном мире.
А Проклятые земли вообще покорили меня. Будь моя воля и не будь я связан обязательствами на материке, я бы просто остался здесь.
С иными было все гораздо проще. Им не было дела до богатств, тех же интриг и войн. Они просто защищали свои земли, так как если не делать этого, то рано или поздно либо Иллерия, либо Галлария захватили бы Проклятые земли, установили бы свои порядки, и все стало бы точно так же, как на материке.
Если бы такое случилось, то иным не нашлось бы здесь места. Рано или поздно их просто истребили бы, а на месте их деревень и поселений возвели бы города, леса вырубили бы, болота осушили бы, а всю живность истребили бы ради ценных ресурсов.
Вот такую я видел перспективу. И был уверен, что и Жозе прекрасно понимал, что будет, если на Проклятых землях укрепится та или иная нация.
— Жозе, я уже сказал вам, что думаю по этому поводу, — спокойно произнес я, но мои слова практически полностью утонули в отчаянном крике иного.
Батиста явно знал свое дело, а самое плохое было то, что оно приносило ему удовольствие. И этим мы сильно отличались друг от друга. Да, раньше я тоже часто совершал ужасные вещи. Но это не доставляло мне радости и удовольствия.
Скорее наоборот.
Во всяком случае, поначалу. Потом я просто перестал испытывать какие-либо эмоции. И только «она» впервые за долгое время помогла мне почувствовать себя человеком.
Но и ее у меня отняли…
От крика иного лицо Жумельяка скривилось, и на нем появилась гримаса недовольства.
— Я вас понял, барон, — произнес он, явно разозлившись на меня, а иначе он назвал бы меня по имени.
Ну, дело его.
Воцарилась неловкая тишина.
Не говоря больше мне ни слова, Жумельяк развернулся и пошёл в сторону Батисты. Я же направился к своим друзьям.