— Глупая уловка! — полицейский махнул рукой.
Полицейские нажали что-то на своей аппаратуре. К нам метнулась лазерная сеть, и странные снаряды, аналогичные тем, что обездвижили Ульриха Адельмана и Йенса Беппе.
Сеть и снаряды вдруг словно натолкнулись на что-то невидимое в воздухе и взорвались, брызнув во все стороны плазмой. Кто-то из задетых обжигающими ошметками полицейских заорал от боли.
В нас выстрелили еще и из какого-то подобия базуки. В меня полетела алая молния, но также врезалась в стену. В воздухе словно пробило брешь, из которой хлынул черный туман, поглощая молнию и наполняя свое нутро мелкими синими электрическими разрядами.
— О, черт, Харди! — выдохнул Финбарр, мгновенно переместившись за мою спину. — Это же…
Черный туман за пару секунд поднялся черной пятиметровой стеной, сворачиваясь в воронку. В руках полицейских одно за другим стало взрываться их оружие и оборудование. Возникший черный смерч двинулся в сторону полицейских, резко набрал мощь, засасывая в себя людей, оставшиеся детали оборудования и машины, сплющивая их в железные лепешки. Из замощенного двора выдрало огромные булыжники, засосало землю. Черная дымная воронка, вся пронизанная синими молниями, полностью поглотила врагов, на этот раз даже не выпустив наружу их предсмертные крики.
Маги давно покинули крыльцо замка, затащив внутрь своих двух обездвиженных товарищей. Я услышал, как дребезжат стекла в окнах, готовые лопнуть от напора ветра, сжал руки в кулаки и смерч, подчиняясь, мгновенно превратился в тонкую черную дымную струйку, а затем и вовсе исчез.
На замковом дворе кроме нас троих никого не осталось.
— Это ведь была черная магия, Ваша Светлость? — осторожно спросил Карлфрид.
— Вы видели раньше у меня что-то другое? — удивился я.
— Условно, ту магию можно отнести или к темной, или к боевой, а последнюю пожалуй, можно двояко классифицировать, как впрочем, и некоторую другую, — задумчиво произнес Карлфрид. — Я много размышлял на эту тему — о принадлежности той или иной магии к определенному типу. Имеется достаточно случаев, позволяющих пересмотреть имеющуюся классификацию, выделив нейтральный тип…
Я посмотрел на него так, что Карлфрид смолк.
— Вас на философию внезапно потянуло? Прониклись местом, породившим Иммануила Канта?
— Вам не нравятся философы, Ваша Светлость?
— Я прагматик, а пространные рассуждения и поиск «загадочных» смыслов жизни отнимают слишком много времени. Пойдемте, — я кивнул в сторону замка.
Мы прошли двор, обогнув яму, образованную смерчем, поднялись по ступеням и вошли внутрь. Ко мне спешно шагнула Маделиф и взяла меня за запястье.