Я подплыл к тому месту, куда рухнул Геркулес. Голова вожака мелькала над волнами. Я обхватил его за шею, зажал ладонью рану.
— Давай, греби к берегу, чёрта с два у нас уведут табун. Эй, Герке, давай, — ругался я, гребя одной рукой и бултыхая ногами, пытаясь хоть немного сдвинуть нас в направлении берега.
Геркулес отозвался тихим виноватым ржанием. В ответ раздалось злое всхрапывание. Заколдованный жеребец обернулся к нам, услышав поверженного врага. Но смотрел он не на Герке, а на меня. И заржал. Никогда я не слышал такого странного ржания. Мне почудилось, что лошадиным голосом кто-то прочел заклятие.
Герке дернулся в моих руках. Его глаза вдруг засветились призрачным синим и он, вцепившись зубами мне в плечо, утянул меня под воду.
Я едва успел сделать глоток воздуха.
Я пытался вырваться. Но жеребец, не ослабляя хватки, тащил меня на дно. Прилив уже был в полной силе, море поднялось метра на четыре. Под водой я увидел как Геркулеса окутывает синее сияние. Как задние ноги превращаются в рыбий хвост. Как на холке и шее вместо гривы вырастает плавник.
Изо рта у меня выскользнули пузырьки последнего воздуха. Я изо всех сил врезал коню ногами по шее. Вода пригасила удар, а Герке только сильнее сжал зубы, ломая мне кости ключицы. Я наверное бы заорал, но вместо этого наглотался воды, окрасившейся моей кровью.
Жеребец вдруг отпрянул. В кровавой мути я едва разглядел, как его губы, нос, морду начинает разъедать словно на них пролили кислоту. Струпьями стала распадаться шея, шкура слезала со спины жеребца лоскутами, как с гнилой сельди. Следом отваливались куски плоти. Последнее, что я видел, как в угасающем синем сиянии опускается на дно скелет.
Я вырвался на поверхность, закашлялся, выплевывая соленую воду. Тяжело дыша торопливо огляделся в поисках очередной угрозы. Но остальные лошади едва виднелись вдалеке, уплывая в открытое море.
Легкие горели, от ледяной воды знобило. Я погреб к берегу.
На побережье опускался ранний вечер. Хотя мне казалось, что времени с полудня прошло не так много. Определенно творилась какая-то чертовщина. Даже огни Пильзумерского маяка словно приглушили.
Я наконец достиг берега. Чуть ли не ползком преодолел узкую, метра в два полосу песчаного пляжа, свалился в прибрежных зарослях и едва не отключился.
Прошло минут пять, как я услышал крики.
— Эгихард!
— Эги!
— Харди!
Звали меня, каждый на свой манер.
Приподнявшись, я высунулся из зарослей. Далеко в стороне, на берегу появилась тётка со своими приемышами. Они светили на воду электрическими фонариками. А Цецилия даже изволила наколдовать несколько магических огоньков, которые носились над водой.