— Ну, будете смотреть?
— Естественно.
Я сделал шаг вперёд. Голицына, напротив, немного отпрянула.
— Что такое? — шепнул я, едва шевеля губами.
Можно было обратиться мысленно, но я всё-время почему-то забывал об этом.
— Даже мне, иногда бывает не по себе. Не из-за того, что они мертвы, а из-за того, как именно погибли. Бедняжки, им столько пришлось выстрадать.
— Что вы там бормочете? — раздражённо произнёс Хабаров.
— Простите, привычка, — соврал я без тени смущения.
Юрий Андреевич посмотрел на меня как на идиота, только что не покрутив пальцем у виска, но мне на его мнение, если честно, было плевать с высокой колокольни.
Судмедэксперт подошёл к первой секции и выдвинул металлический стол.
На нём лежало тело молодой девушки, на вид лет восемнадцати-двадцати. Погибшая была чуть выше среднего роста, худощавого телосложения, с выразительными, красивыми при жизни, а теперь уже застывшими чертами лица. Глаза были закрыты, рот чуть приоткрыт, на подбородке запеклась тёмная полоса крови. Вернее, не просто крови, там были и слюна, и что-то ещё, но всё это высохло, образовав корку.
— Молодая, без хронических заболеваний и врождённых дефектов. Судя по всему, вела правильный образ жизни, не пила, не курила.
— Спортсменка, комсомолка и просто красавица, — прошептал тихо, — Удавить бы тех, кто с тобой это сделал.
— Полная картина выяснится после вскрытия, — продолжил бубнить Хабаров, — но предварительно… — он мотнул головой в сторону груди покойницы и откинул простыню.
Я опустил взгляд ниже.
В районе сердца виднелась грубая, рваная рана. Как будто кто-то не просто ударил ножом, а попытался выдрать этот орган наружу.
— Какой инструмент? — спросил я, пододвигаясь ближе.
— Вот это меня и смущает, — признался Юрий Андреевич, — При беглом осмотре на месте происшествия наши предположили, что это мог быть какой-то самодельный нож или что-то вроде него, но, когда мы начали отмывать тело, — судмедэксперт вытянул руку, чуть коснувшись края раны пальцами в тонкой перчатке, — Здесь слишком странная конфигурация повреждения. Смотрите, нет чёткой линии среза, как у ножа. Нет характерных отметин от зубцов, как у пилы, и в то же время… — Он помедлил, — глубина проникновения орудия очень велика.
Я присмотрелся.
То, что я увидел, действительно не укладывалось в привычную схему. Края раны были как бы вывернуты наружу, а кожа вместе с мышцами разорвана на лоскуты. Странно. У меня создалось ощущение, что тут поработал не человек, а кто-то из нелюдей.
— Ты это видела? — тихо спросил я, обращаясь к Голицыной.
Призрачная княгиня наклонилась к телу и внимательно присмотрелась.