Хотя, дорожка, которая привела Ивана в это кресло знамо откуда началась. С той взлётной полосы Кузнечиков, где он, майор Самойлов и нынешний начальник ГАУ ВВС Яков Смушкевич заступили дорогу тогдашнему начальнику ГАУ генерал-лейтенанту авиации Павлу Васильевичу Рычагову и его свите. Ну заступили-то, конечно, товарищ Смушкевич с товарищем майором, а его не иначе какое лихо подтолкнуло. Правильно товарищ Самойлов сказал — дурак. И Оленька потом сказала — какой же ты у меня правильный дурачок. И обняла.
После того как всё начальство разъехалось, очень вовремя приехал комдив 28-й САД полковник Булавин и вызвал Ивана Долгих к себе. Да так ничего ему и не сказал, позыркал-позыркал, очами грозно поводил из-под бровей и только рукой махнул, иди мол. Правильно, а что тут скажешь, если не ясно, чья возьмёт. Вот когда решат в Кремле, а то, что Долгих за Смушкевича во всю ивановскую нарисовался, так это даже сержант Кривошеев, наверное, понял.
Через несколько дней стало ясно, что в противостоянии Рычагова и Смушкевича верх одержал последний. Казалось бы, теперь у Ивана Долгих в жизни и на службе должна начаться долгая белая полоса. Но не случилось. Сначала-то да. Его почти сразу повысили до командира эскадрильи, той самой 5-й где были собраны все новички и залётчики.
А вот потом Иван с удивлением стал замечать, что коллектив, как бы это сказать, вежливо от него отгораживается. И ладно бы только начальство, хрен с ним, но изменилось и отношение простых лётчиков. Вот вроде бы его никто не ругает, не высказывают претензий, но всё общение сводится к официалу. Уж, казалось бы, в своей эскадрильи всё должно быть нормально, но и молодые, глядя на других, начинают вести себя насквозь официально. Попробовал зазвать других комэсков на пьянку, у всех нашлись срочные неотложные дела.
В конце концов Иван не выдержал и прижал сослуживца, которого ещё несколько месяцев назад считал своим лучшим другом: «Давай. Коля, колись, что это за байда?» Тот ему и выдал: «А что ты хотел, Ваня? Все помнят, как ты по аэродрому бегал и своим же товарищам трибуналом грозил. После того раза и так к тебе с опаской относиться стали, а сейчас, когда наверху гайки закручивают, чего от тебя ждать вообще не понятно. Убрать тебя из дивизии начальство боится и оставлять тебя тут — страшно».
Вот такой вот вышел разговор. Написал рапорт о переводе в другую дивизию, так оказалось там его принять тоже никто не желает. Совсем уже собрался увольняться к чертям со службы, да Оля уговорила немного обождать. Всё меняется и это измениться, надо только потерпеть немножко, сказала. Мудрая у него жена. В итоге как она сказала, так и вышло.