Бах! — совсем рядом прогремел выстрел.
— Хальт! — тут же раздался окрик.
Я остановился обвешанный коробками и шмотьем, как вьючный ослик. Из темноты улицы на меня выскочила чья-то фигура. Увидев меня, человек остановился, пригнулся и, прихрамывая, нырнул в подворотню.
Следом выскочил патруль из троих фашистов. Старший с автоматом, а двое с карабинами. Меня они не заметили, я успел отойти в черноту под раскидистый вяз и наблюдал из «укрытия».
Фрицы остановились на перекрёстке, оживленно жестикулируя и что-то обсуждая, а затем разделились. Один побежал прямо по улице, второй свернул на соседнюю, а третий с автоматом, рванул в тот проулок, куда скрылась фигура.
Там тупик. Я точно знал, так уже успел немного изучить эту часть города. Либо беглец не местный, либо просто решил там спрятаться, так как не может быстро бежать. Хромал ведь. Я пошел следом за автоматчиком, оставив коробки под деревом. Нагрудный карман приятно грела бумажка-пропуск, можно не опасаться, что меня сграбастают.
Шел, не скрываясь и шумел, попинывая камешки. В проулке темно. Впереди вырисовывается силуэт фрица. Он водил автоматом по сторонам, в поисках беглеца и резал лучом фонарика темноту.
— Герр офицер! — окликнул я его на немецком.
Тот резко развернулся и тыкнул в мой сторону стволом, казалось, еще секунда и он полоснет по мне очередью:
— Стоять!
Я поднял руки:
— Не стреляйте. Герр офицер. Мое имя Алекс Вольф, я служащий и работаю на графа Сольмс-Лаубаха.
Фриц подбежал ко мне и, не отводя автомата, вонзил лучик фонарика в лицо:
— Покажи документы!
— Мое удостоверение еще не готово, но есть пропуск. Вот, посмотрите, — я вытащил спасительную бумажку.
Немец посветил на бумагу с двух шагов, не приближаясь и держа меня на мушке:
— Что ты хотел?
— Я видел, что вы кого-то преследуете, решил вам помочь. Он побежал туда, — я махнул рукой в сторону основной улицы.
— Кто это был, лицо разглядел?
— Я видел только силуэт.
Фашист зло плюнул и, оттолкнув меня плечом, рванул в указанном направлении. Я сделал вид, что выхожу из тупика, поплелся, не торопясь за фрицем. Но лишь он скрылся из виду, вернулся в проулок.
— Можешь выходить, — сказал я дереву, что одиноко торчало на обочине. — Он ушел.
Оттуда показалась чья-то тень. Хрен знает кто это, но на всякий случай я приготовился встретить незнакомца, приглядев на дороге обломок кирпича, встал возле него.
— Спасибо, — проговорила фигура знакомым голосом и вышла на свет луны.
— О, старый знакомый, — усмехнулся я, разглядывая испуганного цыгана-чистильщика обуви, который на площади косил под грека. — Кажется тебя зовут… Евдоксий.