Слово «вервольф» я услышал где-то через один столик от компании лысого штурмбаннфюрера. Приостановился, прислушался.
— Он вылетел из кустов, огромный, под три метра ростом, с волчье головой и горящими глазами, — полушепотом рассказывал молодой гауптман с мертвой головой на фуражке. — Бросился на них. Пули ему были нипочем, когтями он рвал направо и налево. Пять секунд — и все было кончено!
— Брешешь, — заржали за столом.
— Так это же не я видел, это шофер рассказывал, который с ними ехал, — гауптман выпучил глаза. — Я просто пересказываю.
— А шофера тот вервольф почему не сожрал тогда?
— Шофёр русский, русское мясо вервольфы на дух не переносят!
— Да брось! И ты поверил⁈
— А может просто вервольф этот был русским, вот своего и не тронул?
— Русский вервольф? Хм…
Тут кто-то бросил на меня взгляд, и я двинулся в сторону стойки, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей персоне. На губах сама собой зазмеилась лыба. А молодец Яшка-то наш! Уже дошла история до герров-офицеров, вовсю судачат, добавляя от себя драматические подробности.
— … он тогда говорит: «Дави ее, прибавь скорость!» Шофер прибавил, а мертвая баба руку протянула, и машина колом встала, чуть не перевернулась.
— Тело человеческое, а голова волчья. И черные когти, вооот такие!
— Сначала с кладбища ледяной туман наполз, а потом они появились, и началось…
— Говорят, что капище какое-то на кладбище раньше было…
— Серебряные пули нужны, се-ре-бря-ны-е!
— А может волчья голова не настоящая? Может, прикидывался просто…
— … ничего не говорят, ничего не рассказывают, государственная тайна!
Я присел на свободный табурет у стойки. Бармен вопросительно взглянул на меня.
— Шнапс, — сказал я и кивнул. Тот поставил передо мной рюмку, набулькал в нее прозрачной жидкости. И тут же потерял ко мне интерес.
Ну, с маленькой победой, дядь Саша.
Я залпом хлопнул немецкое пойло, занюхал рукавом. Мысленно пожал себе руку. И еще раз помянул добрым словом Яшку. Надо будет его найти и узнать, как у него дела.
И вернулся за стол к графу, чтобы тот не начал нервничать, что меня что-то долго нет.
Гулеванить герр граф изволил где-то до часу ночи. После полуночи язык и ноги у него начали заплетаться, еще через пару стаканов он склонился к моему уху и пробормотал.
— Герр Алекс, боюсь, что я вынужден просить вас меня проводить…
Нести его, к счастью, не пришлось. Шагал он нетвердо, но все-таки сам. Мурлыкал песенку про Лили Марлен, даже пытался пританцовывать. Я довел его до дверей дореволюционного особняка, где он занимал один весь второй этаж. Убедился, что с лестницей он справился — его окна засветились.