Я наблюдал за позицией снайпера и мысленно давал совет: «А сейчас, браток, уходи. Хватит на сегодня. Ну, положишь ты еще пару-тройку псов, вычислят твою позицию и цепью пойдут. Загонят тебя, как зверя. Уходи, брат. Слышишь?»
Снайпер меня «услышал». Больше не стрелял. Отблеска оптики я больше не видел. Растворился в лесу, как призрак. А немцы уже постреливали в березовой рощице. За каждой корягой им чудился партизан.
Народ между тем с площади рассосался. Смылся под шумок перестрелки.
«Нужно собрать гильзы», — мелькнула в голове дельная мысль. Вряд ли снайпер успел это сделать, не до этого ему было.
Пока граф метался и отдавал распоряжения, я просочился в деревушку, сделал крюк, перемахнул через плетень и, пригнувшись, прячась за кустами, домчался до опушки леса.
Нырнул в спасительную чащобу и побежал к тому месту, откуда стрелял снайпер. Несся на всех парах, минут десять меня точно никто не хватится. Должен успеть.
Так… Вот удобное место для позиции. Ага, веточка надломлена. След вдавленный от ботинка или сапога. Маленький след, аккуратненький. Черт! Сердце мое екнуло. Женский размерчик… Наташа?
Я пробежал дальше, вот и ее лежка. Трава примята гильзы винтовочные тускло поблескивают хаотичной россыпью. Быстро собрал их. Так вроде все. А это еще что?
Что-то белеет среди кустиков, аккурат там, где снайпер лежал. Листочек. Будто из блокнота вырванный. Текст карандашом выведен. Аккуратным почерком, женским, но буквы дрожат и трясутся, будто волнение чувствуют, того кто записку писал. Я схватил листочек и спешно пробежал глазами. Похолодел.
Всего три слова: «Саша, ты следующий…».
Я стиснул зубы и беззвучно завыл. Нет… Не с ними я Натаха! Не с ними-и!!!
«Смешанные чувства», — думал я, глядя на породистое лицо графа, прикрывшего глаза. — Это когда ты вышел утром во двор и увидел на своем «лексусе» гвоздем нацарапанную надпись «Саша, ты лучший!»’
Граф переворачивал пластинку уже в третий раз. Снимал стресс после поездки в деревню. Взмахивал руками в такт музыке. На сей раз я не мог опознать, что именно он слушал, не такое уж и глубокое у меня было музыкальное образование. А вот граф был явно настоящим ценителем. Оперный баритон тоскливо завывал на немецком о своей несчастной судьбе, потом ему вторило женское сопрано, потом вступал оркестр… Потом все начиналось сначала.
Я скромно сидел на уголке дивана, зажав ладони между коленями. Мои попытки убедить графа, что все получилось по чистой случайности, что никакой моей заслуги в этом нет, он резко обрывал. Слушать, мол, ничего не хочу. С его точки зрения, я повел себя как настоящий герой. Самоотверженно, рискуя собой, и все такое.