— Я почти все понимайт, что он есть говорить! — ответил тот. — Он нагло врать! Так будет с каждым из вас, кто будет нагло врать Великий Германия!
Каратель ткнул еще дымящимся стволом «Вальтера» на ближайшую женщину с ребенком на руках:
— Ты! Кам цумир! Подойди! Бистро!
Женщина отступила назад на полшага. Тихо завыла, мотая головой и прижимая к груди ребеночка.
Каратель махнул подручным. Двое с карабинами за спиной, будто цепные псы, по команде бросились к женщине и приволокли ее к Гольдеру. Он приставил пистолет к ее голове:
— Следующий труп будет она и ее выродок! Считаю до трех! Если не расскажете про партизанен, пристрелю, как бешенный пес! Анц, цвай, драй!
Бах! — прогремел выстрел, но он показался глухим и далеким. Раскатами донесся из близлежащего леса.
Каратель застыл с пистолетом в руке и удивлённо посмотрел себе на грудь. Там кровоточила дыра.
— Шайсе! — пробормотал он и рухнул замертво.
Люди попадали на землю, закрывая головы руками и прикрывая собой ребятишек. Фрицы забегали, как тараканы с криками: «Алярм! Шарфшютце!» (Тревога! Снайпер!).
Я глянул в сторону леса. Затем обернулся назад и увидел за спиной убитого Гольдера и березку с расщепленным суком.
Так! Пуля пробила ублюдка и застряла в березе. Быстро прикинул ее траекторию, совместив две точки по прямой: дерево и тело карателя. Снова глянул в лес, туда, где примерно залег снайпер. Увидел отблеск оптики. Мигнул он, буквально, на долю секунды и тут же погас, но я успел заметить.
Спешно огляделся. Фрицы бегают и прячутся за деревья, машины и сараи. Гестаповец куда-то пропал, а граф вертит башкой, не понимая откуда стреляли. Он единственный в костюмчике и с «парадной» тросточкой. Сразу выдает себя, мол, птица я важная, стреляйте мне в глаз.
Я мысленно обратился к снайперу: «Давай родной, сними гада, за землю нашу, за кровь, пролитую!»
Но потом опомнился. Твою мать! Если графа убьют, то и мне конец. Сожрет меня Алоиз, как пить дать! А если не сожрет (что очень вряд ли), то вместо графа пришлют другого искусствоведа, и не факт, что ему я буду нужен в качестве переводчика.
Тогда в лучшем случае попрут меня со службы, а в худшем — в концлагерь упекут. И накрылась моя диверсионная деятельность тазом медным, а сверху чугунным. Сука! Никогда не думал, что захочу спасти врага.
Все эти мысли пронеслись в моей голове буквально за секунду. Снова бликанула оптика. Снайпер стрелять не торопится, явно кого-то выцеливает. Ясень пень, кого. Графа! Остальные уже залегли и палят куда ни попадя в сторону леса, а этот мусьё прется куда-то, не склонив головы. Гордый сука. Еще секунда и его барский костюмчик будет попорчен насквозь.