— Переводчика? — переспросил граф. — Зачем мне переводчик? Я не собираюсь общаться с этими русскими свиньями!
— Он перспективный парень, — усмехнулся гестаповец. — Можно выводить его, так сказать, в свет. Может быть, он покажет себя еще с какой-нибудь стороны…
— Хм… — граф побарабанил пальцами по столу. — В твоих словах есть резон…
Я чуть не выматерился. Вот сволота фашистская! Придумал мне очередную проверку, тварь такая…
Штандартенфюрер был настолько любезен, что предложил подвезти нас на своей машине. Ездил этот пижон, разумеется, не на утилитарной «лоханке»-кюбельвагене и не на практичном «опеле». Возил гестаповца здоровенный сверкающий черным глянцем мерседес-бенц-770. Настолько отполированный и начищенный, что казалось, что он декорация из кино, а никак не настоящее средство передвижения. А я-то думал, чью это пижонскую машину я то и дело вижу у комендатуры. Военного коменданта я видел, тот предпочитал бэху. В своем ретро-варианте она тоже выглядела стильно, но до мерса все-таки не дотягивала. Впрочем, это для меня ретро. Для всех остальных машины псковской верхушки были самыми что ни на есть современными и передовыми.
На самом деле я понимал, что разглядывая машины, я «ищу пуговицу». Потому что шел я следом за графом и его жизнерадостным приятелем из гестапо, как на плаху. Я отлично понимал, что задумал штандартенфюрер. Этот херр меня подозревает. Раз он уже целый полкан, значит звание свое он чем-то заработал. Гестапо — это все-таки не ансамбль песни и пляски, а государственная тайная полиция Третьего Рейха. А у Алоиза взгляд цепкий, пронзительный. И чутье явно звериное. И я ему не просто не нравлюсь, он меня подозревает. Вот и решил устроить проверку. Идеальную. Давай, мол, Саша Волков, покажи, какой ты сторонник Великой Германии. Возьми в руки оружие и постреляй в своих. Сможешь?..
Так что, пока мы шли до машины, я как будто распался на две половины. Первая шагала рядом с графом, поддерживала разговор и изображала смущенное возбуждение. Проявлять горячий энтузиазм перед военной операцией ботану-Алексу было не по характеру. Так что я придерживался позиции «рад служить, но никогда ничего такого не делал». А вот другая половина выла и рычала от неизбежности того, что должно было сейчас произойти.
Немного отлегло, когда колонна двинулась от казарм, когда-то бывших школой, в сторону моста через Великую. Я до самого последнего момента опасался, что под нож собирались отправить жителей Заовражино. Судьба любит такие шутки.
Отлегло.
Но не слишком.