— Да много мы тут разберем, в потемках, — сказал я и махнул рукой. — Так, орлы, надо наводить декорации и валить отсюда. Нам еще в город надо пробраться, чтобы никто не заметил.
Яшка, счастливо избежавший гибели, активно включился в работу. Тело здоровенного оберштурмфюрера нам пришлось ворочать вчетвером, и то чуть не надорвались. Как слон, с*ка, весит.
Тэк-с, как бы нам вас так расположить, ребята, чтобы камрады из «Аненербе» за это дело еще прочнее уцепились? Сейчас нагоним мистического тумана, штаны свои нацистские обделаете!
Кладбище старое — это очень удачное соседство. Но размещать мертвые тела на могилах я не стал, незачем память оскорблять. Для «мизансцены» выбрал ложбинку впритык к покосившейся оградке. Руки громилы связал веревкой, которая нашлась в машине у фрицев и подтянул к нижней ветке. Теперь фриц сидел, задрав руки. Башка завалилась на бок. Ага… Быстрым росчерком вырезал ножом на лбу перечеркнутую «Z» — вольфсангель. Почти как Зорро, с поправкой на время. Так, что там еще? А, точно. Следы когтей же! Я рванул его китель, обнажая безволосую могучую грудь. Выцарапал три следа когтя.
— Подожди! — Злата тронула меня за плечо и хихикнула. — Вот так еще можно!
Она водрузила на его голову сплетенную из веток конструкцию, приблизительно похожую на пирамиду. Мы отступили на шаг, полюбовавшись на результат. А, точно! Камешек с руной. Я припрятал с того раза оставшиеся. Надо бы как-нибудь на досуге нового антуража накорябать.
— Придержи его голову, — попросил я Злату и сунул громиле между зубов нож. На мгновение показалось, что в его открытых остекленевших глазах мелькнула ненависть. Фу ты, пропасть! Показалось… Я сунул ему в зубы плоский камешек, не разглядывая, что там на нем было нарисовано. Почти стемнело уже, не до разглядываний.
Так, теперь второй.
В ожидании своей очереди мелкий фриц лежал, завалившись на бок между стволами двух сосенок. Гвоздями бы его ладошки прибить, распятый он бы еще более странно смотрелся… Но гвоздей не запасли, придется обходиться веревкой. Я отчекрыжил свободный конец веревки, потом разрезал ее на две части. Одна рука — к одной сосенке, другая — ко второй… Да, бл*ха! Мелкий был весь в муравьях, и эти мелкие твари норовили заползти мне в рукава! Я постряхивал их с себя, как мог, и приступил к художественному оформлению. На лоб — вольфсангель, китель разорвать, следы когтей… Ну хоть рот ему раскрывать не надо, сам раззявил, прежде чем дух испустить.
— А для этого есть корона? — спросил я, повернувшись к Злате.
— Да, как раз заканчиваю… — девушка возилась, скручивая ветки в замысловатую конструкцию. — Бабушка у меня такие штуки делала, вроде как мор они зимой от скотины отгоняют…